Отдышавшись, Женя заторопился одеваться. Он сильно жалел, что снял шорты, – теперь, выйдя из воды, в прилипших к ляжкам трусах, он чувствовал себя голым. Женя быстро сошел с мостков на берег, чтобы подвезти тачку, и вдруг Надя у него за спиной заорала от боли. Обернувшись, он увидел ее, беспомощно выставившую вперед руку. Сходя с мостков, она поскользнулась и упала на колени, уперлась ладонями в землю. Теперь из пореза вдоль линии жизни струилась кровь.
– Блядь, – в страхе выпалил Женя. – Как же ты так!
Он схватил Надю за запястье, не зная, что делать дальше. Надя ревела, уставившись в щель между землей и досками, откуда торчал голубой с красным краем осколок.
– Надо прижать… Остановить кровь…
Он попытался сдавить порез пальцем, но Надя вскрикнула. Кровь капала на измятую траву. Тогда Женя наклонил голову и припал ртом к кровавому распору. Зажав губами место пореза, он водил по нему языком, пока кровь не остановилась. Отняв губы, он почувствовал на них липкое и облизнулся.
Однажды на математике, когда одноклассники угорали над «многочленом», Женя засмотрелся на короткостиженую голову Милки. Отец Милы был с Кавказа, он наградил ее узким лицом, большими глазами, высоким ростом и фигурой, гораздо более выдающейся, чем у других девочек, отчего она казалась и старше, и опытнее. Обычно Женя побаивался Милу, но в этот раз, стоило ему чиркнуть взглядом по ее затылку, как член в его штанах мгновенно встал. В смущении и ужасе оттого, насколько неуправляемым стало тело, он просидел за партой всю перемену, а вечером попросил мать больше не покупать ему свободные семейные трусы. Тугие плавки неудобные и впиваются в бедра, но сейчас Женя радовался, что надел именно их. Он ухмыльнулся Наде:
– Терпи, казак, атаманом будешь. – Так Жене говорил отец.
– Каким еще атаманом? – подняла мокрое лицо девочка.
– Без понятия.
Отвернувшись, Женя двинулся вверх по тропке. Посмотреть на Надю он не решался, но крикнул из-за спины:
– Пойдем домой, надо перевязать.
Потом, слоняясь по пустой квартире – ни отца, ни матери дома не было, – он пытался представить, что думает теперь о нем Надя. Всю дорогу до ее дома они молчали, а прощаясь у подъезда, она только коротко кивнула. Может, заметила случившуюся с ним перемену и испугалась?
Один раз Серый привел смотреть кино Полю. Ее бабка была очень верующей и слыла сумасшедшей, и, поскольку детей мерили по их взрослым, над девочкой решили подшутить. Но когда на экране властные мужские руки обшаривали женское тело, на Полином лице Женя заметил не только ужас, но и ликование. Он хорошо это запомнил, потому что то сборище стало последним. Во время трансляции видик закоротило, за что братьям сильно влетело от родителей.
Глотая булку с холодной котлетой, Женя все еще чувствовал во рту чужой солоноватый вкус. Он нащупал в кармане складной ножик с двумя рукоятками, которые напоминали крылья бабочки, крутанул его в руке и вдруг запустил в дверь – лезвие прочно застряло в спрессованной древесной стружке.
День был как апельсин, лопающийся мутным сладким соком. Измученный жарой Женя уснул на диване и очнулся, когда комната уже стала лиловой. Как это часто бывает, когда спишь на закате, в голове было мутно, а в груди тревожно. Он слышал незнакомый шелест, а когда вышел на балкон посмотреть, увидел в небе огромную рябую фигуру с четко очерченным контуром, которая двигалась быстро и непредсказуемо: сжималась и разжималась, взмывала в воздух, а потом обрушивалась вниз, металась вправо и влево. Скворцы танцевали над бельевыми веревками, и, глядя на них, Женя вдруг вспомнил: вымокший ковер все еще лежит на мостках.
Он бежал по пыльной дороге, через футбольное поле с проржавевшими рамами ворот, вниз по склону, мимо крученых кустов, мимо домов и огородов. Чтобы срезать путь, он рванул через траву. Крапива грызла его оголенные локти, и, вынырнув, он нащупал на коже хлипкие водянистые волдыри. В ушах шумело, тело била дрожь.
Кира нашла его на мостках. Лоб у него был горячим, а тело – тяжелым и вялым, как веки после долгого сна. Это потом она рассказала, что, когда зашла с завода в магазин, услышала, как мальчишки хвастались найденным у реки ковром.
– И никого нет? – уточнила продавщица, красивая темноволосая женщина с цветочным именем Лиля.
– Никого!
Мальчики нетерпеливо отсчитали на грязных ладонях блестящие монеты.
– Что, опять только жевачки?
Кира вспомнила про Женю, и в груди у нее задрожало.
– Поди утонул, – пробурчала вдруг темная старуха и тут же перекрестилась, – господи помилуй.
– Типун тебе, теть Сим, лишь бы хоронить кого, – закатила подведенные глаза Лиля.
После того дня Женя заболел и пролежал, не вставая с постели, двое суток. Медсестра сказала, что у него солнечный удар, и прописала остужать тело изнутри и снаружи. Кира делала ему холодные примочки и давала пить, и скоро ей начало казаться, что он весь состоит из воды. Как-то он посмотрел на нее и вдруг спросил:
– Ты же нас не бросишь? Ведь правда не бросишь?
– Ты что! – принялась ласкать сына Кира. – Вот придумал!