— Вот, девчата, это и есть мужество и подвиг, — говорит Алексей Хлобыстов. — С фронта буду вам письма писать, и вы обещайте отвечать. Лестно мне будет от вас, от таких героических девчат, весточки получать. И я знаю, верю, — знамя ЦК ВЛКСМ крепко вы держите в своих руках, никому его не отдадите.
Уехал наш почетный гость, а мы еще долго вспоминали его слова. Аня все удивлялась:
— Да неужто, девчата, ему, прославленному такому летчику, Герою Советского Союза, будет лестно получать от нас письма?
Девчата молчат, думают. Кострикина говорит:
— Раз сказал, то, наверно, лестно. Такие люди, как он, на ветер слова не бросают.
Мы еще долго обсуждали с девчатами, что такое мужество и подвиг, и все согласились с мнением Алексея Хлобыстова. Все, кроме Нюси Фоминой.
Ранней зимой Фомина ушла на фронт.
К нам в бригаду почтальон опять доставил большую кипу писем. Я стала их разбирать и вдруг вижу под чертой в обратном адресе подпись — А. Киселев. Неужели это Саша? Я даже не сумела сразу вскрыть письма. Сложные чувства охватили меня. Наконец я вскрыла конверт и вижу — он пуст, письма нет. Что такое?
«А. Киселев» — Саша это или нет? Может быть, однофамилец? Я тут же написала письмо, в котором сообщила, что получила пустой конверт с адресом полевой почты и фамилией, и спрашивала, не тот ли Киселев, с которым я училась в Сапожковской школе механиков.
Ответ я получила быстро. Писал Саша.
«Даша, Даша, дорогая моя Даша!
Прочел в «Комсомольской правде» о тебе и твоих девчатах. Даша, какая же ты молодец. В другой газете прочел, что ты жена фронтовика. Значит, ты вышла замуж? Кто он? Есть ли дети?
Даша, но это не имеет никакого значения. Я люблю тебя и если останусь жив, после победы приду к тебе и заберу тебя навсегда.
Что о себе сказать? Я, конечно, не женился. Я люблю только тебя. А сейчас воюю. Бои жаркие, но мы не унываем. Жду от тебя подробного письма.
Даша, крепко тебя целую. Твой Александр».
Я прочла письмо второй раз. Зачем обманывать себя, все эти годы я любила Сашу. А Михаил? Я поклялась себе никогда его не оставлять. Сейчас, когда он воюет и его каждую минуту могут убить, подло думать и мечтать о другом! И зачем только я написала Александру?
Вскоре я получила еще письмо от Саши. Он писал:
«Дашенька, моя Дашенька, почему же ты молчишь? Я знаю — ты меня любишь. Ты не могла меня разлюбить…»
Душевное состояние у меня было тяжелое, спасала работа. Сейчас все деревенские жители трудились чрезвычайно напряженно. Комбайны убирали урожай только с определенной части полей, остальное собирали вручную.
Едва взойдет солнце, по всем сельским дорогам и тропинкам идут женщины с серпами. На полях оживленно — работают жатки, старики-косцы и женщины. Они скашивали крюком по 1,04 гектара при норме 60 соток, перекрывали нормы и на вязке снопов. На вязку за жаткой женщины выходили тоже с серпами, чтобы не оставить в поле ни одного хлебного колоска. Если же машина почему-то выходила из строя, женщины тут же начинали косить серпами, не упуская на уборке ни одной минуты.
Недалеко от нас вязала снопы Нюша Сорокина. И сынок ее Витя был при ней же. Научила она его вязать и теперь все понукала его да подгоняла весело, с шуточками. В полдень, во время обеда прибежала с Витюшкой к нам.
— Мир вам и я к вам, — приветствует нас Нюша, — в тени у вашего вагончика посидим, поедим, не возражаете?
— Да вы в вагончик заходите и с нами отдохните и поешьте, — приглашаем мы их. — Мы тоже обедаем.
— Э, да нам здесь лучше, ветерок обдувает, а то вся душа спарилась.
Они расположились у входа в наш вагончик, ели хлеб с луком и запивали молоком.
— Как дела? — спрашиваю я Нюшу.
— Дела, как сажа бела, и сам чист как трубочист. Делов-то сколько и когда только их переделаешь? Кажись, почти уж и не спишь, а делов все не убывает. Да не все ненастье, — проглянет и ясное солнышко. Унывать-то нам нечего. Справимся. Видала-то, как Витенька мой работает? Отец все о нем спрашивает, так я прописываю ему, мол, сынок за двух мужиков работает, за тебя, мол, и за Федюшку. А сама-то я, девчонки, навязала 416 снопов, при норме 234, вот я какая, поняли? Вам ровня. Согласны?
— Согласны, — кричим мы из своего вагончика. А Нюра Анисимова говорит нам:
— Да она больше герой, чем мы. Вязала я снопы, знаю, что это такое — тяжелее будет, чем на тракторе работать. 416 снопов навязать, да это умереть надо, — а она еще смеется. Вот женщина!
— Ты чего там нас расхваливаешь? — кричит Нюша. — Все слышу. Я вот недаром Витьке-то говорю: учись, дурень, на тракториста.
— А я и буду, — отвечает Витюшка, — дай подрасту.
С 1 по 10 сентября у нас проходила фронтовая декада по завершению косовицы, скирдованию хлебов, окончанию озимого сева и усилению темпов обмолота и вывозки зерна государству.
