И в бригаде у нас изменилось отношение к тете Клаве. Она выросла в глазах у всех. Ведь мало кто верил, что она овладеет грамотой. Тетя Клава незаметно стала моей первой помощницей. Если какая-нибудь работница из нашей бригады пропустит работу, тетя Клава на следующий день наскочит на нее и так пристыдит, что той и глаз некуда девать.
Тетя Клава должна была сдавать экзамен вместе с группой Марии Петровны. Пришла целая комиссия: заведующая школой, председатель рабочкома Барабанщиков Иван Александрович, Петя Жучков, Мария Петровна и я. Ни на одном собственном экзамене я не волновалась так, как тогда.
Пришел черед читать тете Клаве. Все, и ученики и комиссия, с любопытством, смотрели и на нее и на меня. Моя ученица не спеша взяла книжку у Марии Петровны, посмотрела, какой кусочек ей достался, сосчитала вслух строчки, тыльной стороной руки вытерла губы, вздохнула глубоко и начала.
Читала она медленно, по складам, но уверенно, ни разу не спуталась и не сделала ни одной ошибки. Справилась она и с диктантом. Директор школы поблагодарил Марию Петровну и похвалил меня. Я от счастья была на седьмом небе.
Культпоход в совхозе продолжался. Комсомольцам и активистам из несоюзной молодежи прикрепили общежития и отдельные домики с прилегающей к ним территорией для организации и проведения уборки, побелки комнат.
В комнатах было более или менее чисто, а в коридорах общежитий грязно, полы редко мылись.
Молодежные бригады соревновались друг с другом: чье общежитие будет чище. Соревновались и сами жильцы общежитий.
Мы с Тоней Логиновой вошли в бригаду Маруси Муравьевой. Она была комсомолкой, а мы с Тоней активистами внесоюзной молодежи. В нашей бригаде было пять человек. Мы — трое девчат, и Володя Мазуров с Николаем Устиновым.
Нам досталось крайнее в поселке общежитие. Это был один из самых запущенных бараков: очень грязный и сильно перенаселенный.
В совхоз привезли глину, известь и мел. Несколько квартир, особенно запущенных, где протекал потолок, покосился пол, треснули рамы, — подремонтировали. Завезли дрова.
В день уборки в общежитие мы пришли рано утром.
Разнеслись, как команда, слова:
— Комсомольцы пришли, начинай!
Мы разошлись по комнатам.
Прежде всего взялись за клопов и тараканов. Крутым кипятком обдавали кровати, полати, скамьи, табуретки, столы.
Щели в мебели мазали керосином. И скоро от него во всем общежитии установился резкий запах, в воздухе повис густой пар от кипятка и пыль от вытряхиваемых соломенных матрасов, старых ватных одеял, перьевых подушек, различных пологов и занавесок.
Парни белили потолки и стены. Николай старался изо всех сил. В коридоре пол мыли ребята, ножом скоблили его. К вечеру уборку закончили. Все блестело. Устали сильно, но такое радостное чувство у всех было, — будто выиграли мы большое сражение.
Политотдел и рабочком организовали в клубе вечер для всех участников генеральной уборки. И вот жильцы вместе с детьми двинулись в клуб. Все умылись, приоделись, шли нарядные, веселые. Был у нас и гармонист. Он заиграл веселую мелодию, все ее подхватили и в клуб пришли с громкой песней. Там уже собралось много народа из других бараков.
Вечер открыл Глебов. Поздравил с окончанием уборки бараков и призвал всех в следующий выходной день дружно выйти на очистку территории поселка.
В воскресенье оседлала я Ворончика и поехала к Стешке.
Вот и Высоковский колхоз. Но что это? Около избы-читальни народ, шум, крики, мне послышался знакомый голос.
Я подъехала и увидела в толпе Стешку. На нее наступал их председатель колхоза.
— Ты чего меня тягаешь! — кричал он на Стешку. — Все девки как девки, а ты хто? Нет, ты мне ответь, ты хто?
— А ты как председатель, — кричала Стешка, — скажи нам, где у нас изба-читальня? Где? Этот грязный, вонючий сарай?
Председатель пришел в ярость.
— Честной народ, да вы только послушайте эту пигалицу, а? Да что ты тут, паршивка эдакая, говоришь, а? Хто ты такая есть, чтоб в воскресенье тягать меня из-за стола, из моей собственной избы и тащить сюда? А? Ты только мне ответь, хто тебе столько правов дал?
Стешка побледнела, шагнула к председателю, схватила его за отвороты тулупа и так дернула, что голова председателя с силой мотнулась назад и вперед.
— Я тебе покажу, кто я такая, — зашипела Стешка и вдруг вокруг стало совсем тихо. — Забыл, мил председатель. Я — колхозница Высоковского колхоза — раз, бригадир лучшей полеводческой бригады — два, и завтра подаю в комсомол — три. Понял, председатель ты хороший? — Она напирала на председателя, и он, от удивления часто моргая глазами, пятился к двери избы-читальни.
— А мы, — продолжала Стешка, — хотим культурненько отдыхать в культурненькой избе-читальне, а на сегодня что мы в ней имеем, мил председатель? А ты взойди, взойди в нее, посмотри, какую срамоту в ней увидишь! Даже соломы пожалел для печей, холод собачий, столы, скамейки все поломаны. Понял? Ты говори, понял или нет?
И другие девчата из толпы вышли, да кольцом и окружили онемевшего председателя, кричат ему:
— А где у нас громкоговорящие установки? Где нам танцевать, на гармонике играть?
