— В ресторан? — поразилась я. Никогда в жизни я не была в ресторане, и мне казалось, что туда ходят только особенные люди, важные и очень богатые. Я считала, что и еда там особенная, какая-то исключительная и очень дорогая. Конечно, я отказывалась, но Киселев настаивал.
— Там же очень дорого, — возражала я.
— А у меня деньги есть, — просто сказал Киселев, — целые 50 рублей. Я за Мичурина получил.
— За какого Мичурина?
— А ты что, не знаешь, кто такой Мичурин? Знаешь? То-то. А получил за того, что у вас в классе висит. За портрет.
— Ты рисуешь? — мое удивление все росло и росло.
— Да. Мне наша школа заказывает. За каждый портрет 50 рублей платят. Ведь портретов нигде не купишь. Дирекция было заказала портреты художнику в Рязани, так тот за каждый портрет запросил по 300 рублей. Купили у него Менделеева, да очень жалели. Во-первых, дорого, а во-вторых, Менделеев-то не похож сам на себя. Я и предложил нарисовать всех, кого им надо. На пробу заказали мне нарисовать Тимирязева. Знаешь того, что в зале висит? Я нарисовал, им понравилось. Вот теперь в свободное время рисую. Мне школа много портретов заказала, чтоб все классы украсить, но времени мало. Общественная работа, да ребятам помогаю в учебе.
С восхищением смотрела я на Киселева. Никогда в жизни не видела я художников, а вот Александр рисует лучше настоящего художника из самой Рязани. Но все-таки идти в ресторан я отказалась. Одета была я в простое платье, в котором ходила на занятия, да лицо все заплаканное. Александр взял с меня слово, что в воскресенье обязательно пойду с ним в ресторан.
В воскресенье с утра девчонки готовили меня к этому походу. Катя дала свое лучшее платье, которым очень гордилась, — крепдешиновое, ярко-пестрое. Дуся — ожерелье, из мелких разноцветных бус, Мыльцева — свои выходные нарядные туфли.
В назначенное время разнаряженная, взволнованная стояла я недалеко от нашего общежития и ждала Александра.
Он опоздал.
— Извини, Даша, задержался. Помогал Петрову, из группы малограмотных, ты его знаешь, высокий такой, плечистый, лет 40, — он главный механик МТС, из-под Тулы.
Я вспомнила его, это был серьезный и на вид очень важный мужчина, держался он солидно, с большим достоинством, и когда я его встречала, всегда уступала дорогу, робела перед ним.
Киселев рассказывал:
— Очень тяжело ему учиться. Он окончил всего три класса, но дело знает, в машинах хорошо разбирается. Он, во что бы то ни стало, хочет окончить школу. Все ночи напролет сидит учит. А тут видно пересидел, ночь всю не спал, да еще волновался, днем у доски отвечал. Ответил, удовлетворительно заработал. Пришли мы в общежитие, а у него из носа кровь пошла, голова кружится. Ну, кровь остановили мы, он сидит бледный, аж руки трясутся.
Сидели мы в ресторане долго, слушали музыку, на публику смотрели.
Пили компот, сладкую воду. Жевали пряники.
Домой возвращалась я очень довольная.
Девчата в нашей комнате не спали, ждали меня. Я им подробно все рассказала, и они мне завидовали.
Когда я получила новый комсомольский билет, мы с Киселевым отпраздновали мою радость в ресторане, он угостил меня вкусным жарким, лимонадом и конфетами.
Школа заказала Киселеву портрет знатного тракториста нашей области Ивана Бортаковского.
Бортаковский года на два раньше нас окончил Сапожковскую школу механиков. Работал в Можарской МТС бригадиром тракторной бригады и давал наибольшую выработку на тракторе в области. Он был настоящим героем, слава о нем гремела по всей Рязанщине, областная газета часто писала о нем, помещала его портреты. И вот теперь дирекция школы решила повесить его портрет в зале. Школа гордилась своим бывшим учеником, ставила его нам в пример.
Мне было очень интересно смотреть, как Саша рисует, я сидела долгие часы и смотрела, не пропуская ни одного движения.
Саша работал сосредоточенно, насвистывая какой-то мотив. Потом он бросал рисовать, подсаживался ко мне, заглядывая в глаза, и спрашивал:
— О чем думаешь, Дашенька?
— О Бортаковском. Как это он добивается такой большой выработки? Наверно, необыкновенный человек. И лицо-то какое у него важное, сильное. Исключительный человек!
Саша смеется:
— А кто тебе больше нравится — он или я?
— Он, он, — смеюсь я.
— Раз так, не буду его рисовать! — Саша бросает кисть и хочет меня обнять.
Я стесняюсь, вдруг кто войдет, его отстранила и говорю, что для меня он дороже Бортаковского, но в работе я хотела бы походить на знатного тракториста.
— А почему бы и нет? — серьезно говорит Саша. — Может быть, ты будешь даже лучше его, я уверен, ты будешь прекрасной трактористкой, еще о тебе такая слава пойдет! Ей-ей, в это верю.
Саша снова садится рисовать, а я думаю о том, какие они разные с Николаем. Тот не верил в меня и говорил, что я буду горе-трактористка, а Саша считает, что я могу быть такой, как сам Бортаковский.
Здесь, в эти долгие часы, когда Киселев рисовал, а я сидела и смотрела на него, поняла, что крепко полюбила его.
Вечерами мы долго гуляли с Александром, и он весело рассказывал всевозможные истории, вычитанные им из книг. Он очень много читал.
