Город Сапожок находился в 25 километрах от железной дороги. Добралась я туда на попутной грузовой машине. В Сапожковской межобластной школе механиков обучалось около тысячи человек. Мы жили в довольно благоустроенном общежитии, питание для учащихся было бесплатное, по карточкам, которые мы получали в учебной части. В столовой кормили скудно, но хлеба можно было есть сколько угодно. Учащиеся у нас были людьми рослыми и сильными, как сядут за стол, так и съедят враз по килограмму хлеба — это была наша любимая еда. Намажем хлеб горчицей, посолим и с огромным аппетитом съедаем по нескольку огромных кусков.
Всем нам платили стипендию. В школу принимали только по путевкам совхозов и МТС, людей со стажем и опытом работы — трактористов, шоферов, механиков МТС.
Среди моих новых товарищей было много совсем взрослых людей, даже пожилых. Некоторые имели ордена, полученные за доблестный труд. Мы, молодежь, относились к ним с особым уважением.
Образование было самое различное. Окончивших семь-восемь классов было немного, большинство с пяти-шести-классным образованием. Немало было и малограмотных, после двух-трех классов. Их выделили в отдельные группы. Учиться им было крайне тяжело, но отсева почти не было. Занимались в этих группах с редким упорством и настойчивостью. Это были и главные механики МТС, и бригадиры тракторных бригад, и ведущие трактористы, хорошо знающие свое дело, передовики районов и даже областей.
В школе у меня появились близкие подружки. Одной из них стала Дуся Журавлева из нашего Рыбновского района, из Федякинского колхоза.
Училась Дуся хорошо и всегда с большой охотой помогала другим. Отлично занималась и Катя из Ряжска, с которой я тоже крепко подружилась. Она была на отделении шоферов, но жила в нашей комнате.
Вместе с Катей ходили мы в тир. В школе все учащиеся были членами Осоавиахима и занимались стрелковым делом, противохимической обороной, сдавали зачеты на значки ГТО и ГСО.
Однажды во время моей стрельбы я услышала за спиной чей-то голос:
— Хорошо стреляешь, как настоящий боец. — Я оглянулась и увидела Александра Киселева, парня из нашей группы.
Он был председателем школьного совета общества Осоавиахим и часто бывал то у директора школы, то у завуча, то в военкомате или в городском отделении Осоавиахима. Александра хорошо знала вся школа, он проверял оборонную работу во всех группах, принимал участие в руководстве военно-спортивными соревнованиями.
Александр очень просто, по-товарищески заговорил с нами, спросил, откуда мы.
Мы ответили.
— А ты, Гармаш, где так хорошо научилась стрелять?
Я немного рассказала о нашем совхозе, о Пете Жучкове, о тире. Саша слушал с большим интересом и после занятий в тире пошел вместе с нами в столовую ужинать. Дорогой он рассказывал забавные истории из жизни физкультурников, и мы весело смеялись.
На другой день после занятий я замешкалась в классе, девчата не стали меня ждать и ушли в столовую.
Прибежала я в раздевалку, сунула руку в карман, а он пуст — ни денег, ни карточек в столовую, ни комсомольского билета. Вывернула карман — ничего. Сняла пальто, пощупала подкладку — пусто.
О деньгах и карточках я не думала, все мысли были заняты только комсомольским билетом. Начала искать на полу. Грязные, поношенные галоши переставляла с места на место. Но под ними ничего не было. Шарила внутри галош, но и там ничего не нашла.
И тут я услышала удивленный голос Киселева:
— Гармаш, что это ты по полу елозишь? Или чего потеряла?
Я поднялась с пола и не смотрю на Александра, отвернулась от него. «Как сказать, что украли комсомольский билет? Позор-то какой! И чего он лезет? Чего спрашивает, что ему надо от меня? Хоть бы ушел скорее!»
А Киселев ко мне подошел:
— Ты чего, Даша? Что-нибудь случилось? — спрашивает он, и голос у него добрый, участливый.
Тут я не выдержала и заплакала. Стою, молчу и плачу.
— Да что ты плачешь? Деньги, что ли, у тебя пропали?
— Денег не жалко, — сквозь слезы ответила я.
— Карточки украли?
— Шут с ними!
— А что еще украли?
Я не отвечала, только еще сильнее заплакала.
И тут Александр догадался, с тревогой спросил:
— И комсомольский билет тоже?
— Тоже, — еле слышно ответила я.
Киселев присвистнул, помолчал с минутку, потом решительно сказал:
— Одевайся и идем в райком комсомола. Там Жильцовой все расскажешь. Она дивчина умная, душевная, скажет, что и как.
Жильцова была секретарем райкома комсомола. Я заколебалась, страшно было вот так сразу идти в райком, но Александр подал пальто, помог надеть его и решительно взял меня за руку.
Всю дорогу я плакала и никак не могла успокоиться.
В кабинете секретаря я еще сильнее заплакала и говорить не могла. За меня все рассказал Киселев. Жильцова села рядом, обняла меня и стала успокаивать. Я поняла самое для меня главное: из комсомола не исключат, но я должна понести наказание.
На улице Киселев сказал:
— Ты не обедала, зайдем в ресторан, поужинаем.
