— Значит, ты колеблешься и не знаешь, что тебе делать — остаться здесь и работать в МТС или уехать в Москву. Что же мне тебе сказать? Москва — столица нашей великой страны, и жить в ней — это большое счастье. Там автобусы, театры… — Он говорил, и его голос становился все резче и резче. — А еще я хотел тебе сказать, — продолжал он, — я всегда считал, что настоящие люди работают по призванию, сознательно, идейно, профессию выбирают не по географическим соображениям, — не по соображениям, где жить — в городе или деревне, на юге или на севере… Влюбленность в землю, преданность своей профессии — вот что видел я у подлинных героев деревни. Люди цельные, Даша, с упорными характерами, не боятся невзгод, не уклоняются от трудностей. Твой участок работы — очень важный. Техника только еще приходит в деревню, обновляет наш труд, помогает выбиться нам на широкую дорогу культурного земледелия.
Если твоя профессия, твой труд тебя не удовлетворяют — уезжай из деревни, освободи свое место для людей, любящих свою профессию, любящих землю, стремящихся своими руками создать новую деревню, высококультурное земледелие. Если ты колеблешься и хочешь уехать из деревни, — то я ошибся в тебе, тогда ты не цельный человек, упорно осуществляющий свои дерзкие мечты. Я был о тебе высокого мнения, когда ты упорно шла к своей цели и стала трактористкой. Ты же любишь эту профессию, ты же любишь землю. — Глебов отвернулся от меня и резко сказал:
— Больше я ничего тебе не добавлю. Иди. Решай сама.
Когда я пришла домой, мать не спала.
Я ей сказала, что в Москву не поеду. Буду работать в МТС. Только под утро легли мы с ней спать, все думали, все решали.
Стеше я послала письмо, в котором благодарила ее за хлопоты, и сообщила, что меня взяли на работу в МТС, поэтому я не еду в Москву. Ответ пришел скоро.
«Молодец, Даша! — писала Стеша. — МТС — прелесть, люблю ее по-прежнему. Ты — счастливая. Целую. Стеша, Павел, Петруша». С тех пор, как Стеша уехала в Москву, она ни разу никому из нас, ее подруг, не писала, как сложилась ее жизнь и счастлива ли она. И тут меж строк мне почудилось, что Стешка обмолвилась о своей жизни. Видимо, она скучала по деревне и считала меня счастливой именно потому, что я в деревне и работаю в МТС.
Рыбновская МТС размещалась в бывшей помещичьей усадьбе.
Это удивительно красивый уголок. Усадьба была выстроена на пригорке, у высокого обрыва. Отсюда перед глазами расстилалась широкая степь, виднелась речка, за ней синел лес.
Встретили меня хорошо. Старший механик Фролов Александр Александрович спросил, не против ли я работать в женской тракторной бригаде. Я согласилась, и Фролов сам пошел со мной и представил меня бригадиру Андрею Ивановичу Щелкунову.
Меня тут же окружили трактористки — Облезова, Деднева, Титова и наперебой стали расспрашивать о моей работе в совхозе, о наших тракторах, о трактористах. Конечно, всех интересовал вопрос, почему я ушла из совхоза. Многих трактористов МТС я знала, встречалась на совещаниях в районе. И сейчас рассказывать обо всем, что со мной случилось, было тяжело и стыдно, но надо было сразу обо всем рассказать, чтобы не было никаких недомолвок. Девчата сердечно посочувствовали мне. Мой искренний рассказ расположил их ко мне, и у нас сразу установились дружеские отношения.
Здесь в МТС, в первый день пахоты я впервые так остро почувствовала всю глубину моей любви к выбранной профессии. Это чувство было сильнее, чем даже в первые дни моей работы на тракторе. Тогда я праздновала свою победу, радовалась осуществлению мечты, здесь же я почувствовала истинное счастье заниматься любимым делом.
«Нет такой силы, — думала я, — которая могла бы оторвать меня от пашни, от трактора, от деревни. Это все мое и навечно!»
Уверенно вела я трактор, и оттого, что он был мне послушен, оттого, что я слышала и понимала стук его сердца-мотора, мне было радостно. Я обернулась назад и с восторгом смотрела, как ножи плуга врезаются в землю, как влажными пластами ложится она набок по одну сторону глубокой борозды. Я могу часами смотреть на пахоту, и она никогда не надоест мне. В этот день я особенно радовалась и свежему весеннему ветру, и запаху свежевспаханной земли, и яркому солнцу, и черным грачам, неотступно следовавшим по свежей борозде за моим трактором.
Это особенное, приподнятое настроение не покидало меня на протяжении всей посевной. Норму вспашки я перевыполняла, и очень скоро Щелкунов перевел меня на ночную работу. Из всей женской бригады в ночную смену работали только мы с Полиной Титовой. Нас считали уже старыми трактористами.
Через два месяца мне дали комнату в общежитии МТС. Была она чистой, светлой, и матери понравилась. Кроме нас, в квартире жили еще две семьи.
Трактористкой в МТС проработала я около двух лет. Евтеев предложил мне поехать учиться в двухгодичную Сапожковскую школу механиков. Механиков в МТС не хватало, и было решено послать в школу своего тракториста.
— Раздумывать тут нечего, — говорил мне Евтеев, — это тебе комсомольское поручение. Через два года ты будешь настоящим специалистом.
Я дала согласие.
