— Ну, что, Гармаш, вызвать тебя на соревнование? — смеется один из лучших наших трактористов Селиванов. — Мужа такого имеешь, а трактор не оставила. Молодец, держись.
— Не сбежишь с поля-то? — подходит ко мне Гриша-тракторист и панибратски хлопает меня по спине. Хлопает больно, — хочет подчеркнуть свое товарищеское отношение ко мне. Я смеюсь и ответно что есть сил хлопаю его по плечу, а у меня руки тракториста — крепкие. Гришка ежится.
— Ну и силища у тебя, Гармаш!
И вдруг неожиданно спросил, знаю ли я что-нибудь о Стеше.
— Мало, — отвечаю ему. — На свадьбу телеграмму мне поздравительную прислала, подписалась вместе с мужем, значит, живут хорошо, не разошлись.
— Повезло тому парню, — говорит Гришка, — приехал и сразу такую кралю захватил, я вон два года за ней ухаживал, поле ее обрабатывал вне очереди, а она на меня и не посмотрела.
— Помнишь еще ее?
— Помню, — ответил он, — таких не забывают.
Работали мы в две смены. Изредка приезжал ко мне Метелкин. Он знал, что я стеснялась его приездов, поэтому не разрешал себе часто бывать у меня.
Осенью я забеременела, но работу не бросила. Но зимой стала чувствовать себя хуже, и Михаил Иванович упросил меня уйти с работы.
5 июня у меня родилась дочь. Назвали мы ее Людмилой, звали ласково Люсенька.
Ребенок принес мне большое счастье. Во мне проснулась горячая нежность к Михаилу Ивановичу. Я не могла без умиления смотреть, как нежно брал он нашу Люсеньку, осторожно опускал в ванночку и умело начинал ее мыть. Эту процедуру он не доверял никому: ни матери, ни мне, всегда хотел сам купать ребенка.
Бывало, задержится на работе и спешит изо всех сил домой, только бы успеть выкупать дочь.
Меня он просто боготворил и уже не знал, чем бы мне угодить, баловал всем — и своим вниманием, и нежным отношением, и различными подарками. И я платила ему глубоким чувством благодарности и нежности. Мы были счастливы.
Однажды в воскресенье, днем, когда Михаил брился, и я с дочкой на руках стояла рядом с ним, пришел наш фельдшер. Вид у него был растерянный.
— Ты что? — удивился Михаил.
— Михаил Иванович, война.
— Война?!
— Ну да. Германия на нас напала.
Михаил быстро добрился, оделся и пошел в контору МТС.
Время было тревожное. С утра мы узнавали и по радио, и из газет сводки Совинформбюро. Шли жесточайшие бои. Наша армия отступала… Много трактористов и механиков ушло на фронт. Уходил в армию народ из колхозов. Никогда не забуду, как их провожали.
Если до войны кто-нибудь уезжал из семьи — родные плакали громко, шумно, вся деревня оживленно обсуждала отъезд.
Теперь провожали молча.
Уходят мобилизованные — около каждой избы стоят женщины, подростки, дети, по дороге с будущими солдатами шагают родные — лица строгие, суровые, по щекам текут слезы, их утирают молча. А те, кто стоит у изб, молчаливые, прямые, — смотрят вслед уходящим, пока те идут по длинной прямой деревенской улице и не скроются за поворотом.
Для армии из МТС взяли грузовые машины, в колхозах — много лошадей.
Поздно вечером приходил Михаил Иванович. Уставший, пыльный, грязный — ездил по колхозам. Он сильно похудел, почернел, как-то постарел. Он мылся и рассказывал новости.
— Егоров ушел в армию.
— Это какой Егоров? Механик?
— Нет, помощник бригадира тракторной бригады.
— Кто же работать будет?
Договорились с его женой Зинаидой, она до замужества у нас трактористкой работала.
По ночам Михаил долго не мог заснуть.
— Что не спишь? — шепотом спрашивала его.
— В Совинформбюро появилось новое направление, — обычно отвечал он…
Многие трактористки и комбайнерки, ранее работавшие в МТС и ушедшие по разным причинам (в основном, по семейным), сейчас вернулись на работу. Вернулась Дуся Чукова, когда-то мы вместе с ней учились на курсах трактористов, Маруся Кандаурова, Нюра Томина, Нюра Ионова, Лида Корнеева… В районной газете «Большевистское знамя» они выступили с большой статьей «Женщины, на трактора и комбайны!». Они писали:
«…Мы обращаемся с горячим призывом ко всем колхозницам, трактористкам и комбайнеркам, прекратившим по какой-либо причине работать на тракторе и комбайне, немедленно вернуться на свои машины». В статье на меня особо подействовало слово «немедленно» — «немедленно вернуться на свои машины»…
Я прекрасно понимала — в МТС некому работать, знала — мне надо идти, но Люся… Она болела и была слабым ребенком, и ей был всего один месяц.
Положение на фронтах становилось все серьезнее. Пали Смоленск, Орел. Днем бомбили соседнюю станцию Дивово. Бомба попала в состав со снарядами. Они долго рвались. Огромное пламя, дым, копоть заволокли все небо. От станции ничего не осталось.
Люди все уходили и уходили на фронт. В деревнях осталось совсем уже мало мужчин.
Наступила осень. Погожие дни перемежались с пасмурными, дождливыми. Торопились с уборкой урожая и зяблевой вспашкой. Не хватало людей, тягловой силы.
В МТС пришла первая похоронная — Гриша-тракторист пал смертью храбрых.
После работы у нас в МТС был короткий митинг. Выступил Евсеев.
