Часто бывает так: приезжает корреспондент в передовую бригаду, начинает расспрашивать о том, как они добились трудовых успехов, а ему в ответ мямлят что-то, а потом и говорят — мы, мол, работать умеем, а говорить не умеем, на это у нас и времени нет. Преподносят это как доблесть какую-то, — мол нате, смотрите, мы люди дела, а не болтуны. И не хотят такие люди понять, что без распространения их достижений успехи их равны почти нулю. А кто лучше их расскажет, как добились они больших трудовых успехов? Да никто! И вы должны хорошо продумать, проанализировать свою собственную работу, чтобы толком объяснить другим секрет достижений, чтобы эти достижения стали достоянием всех тракторных бригад.
И тут я достала свою затрепанную, грязную замасленную рабочую тетрадку, в которой ежедневно записывала основные дела и события в нашей бригаде. Наш собеседник внимательно прочел записки, некоторые из них пометил галочкой и сказал, чтобы я продолжала эти записи, они очень важны. Основное из них я должна взять для своих выступлений, а мне, мол, придется не раз выступать на различных слетах трактористов и делиться своим опытом в газетах и журналах, где мне тоже надо выступить, и чтобы журналистам, если они посетят нашу бригаду, я показывала эти записи.
Под конец Михайлов спросил, как мы проводим свободное время.
— Как? Спим, — отвечает Анисимова, — вон у нас Чукова может проспать все двадцать четыре часа подряд, ее и пушками не разбудишь.
Все засмеялись, а Демидова рассказала, что в свободное время агитатор Нюся Фомина читает нам газеты и журналы, особенно все любят слушать очерки о героях фронта, о партизанах, читаем вслух «Рожденные бурей» Островского.
— Прекрасно, — говорит Михайлов, — ну, а песни поете? На гитаре или балалайке играете? На танцы ходите?
— На танцы? А с кем танцевать? — отозвалась Дуся. — Со стариками? Да они еле ходят на своих полусогнутых, или с сопляками, что еще под стол пешком ходят?
— Мы играли бы на гитаре, да инструментов нет, — говорит Фомина, — а песни поем, песни любим. Вон у нас Маша Кострикина хорошо поет.
Михайлов стал говорить о том, что нам надо серьезно подумать об организации своего отдыха, без хорошего, интересного отдыха не будет и хорошей работы. Впервые с начала войны с нами заговорили об отдыхе.
Потом мы ходили с ним и осматривали поля колхоза имени Тельмана, которые обрабатывали. Как и Тарасов, Михайлов внимательно осмотрел поля и наши трактора.
— Старенькие, а служат хорошо, вот что значит попали в умелые руки, — похвалил он нас.
Когда Михайлов уехал, мы начали вспоминать и обсуждать все, что он сказал, и тут Фомина предложила:
— Как тяжело стране, какие бои идут. Давайте, девчата, поставим перед собой цель — в первых числах октября выполнить свое второе обязательство — сделать каждым трактором по две сезонные нормы.
Девчата не сразу ответили, думали, прикидывали. Первой ответила Демидова:
— Можно постараться.
И тут же закричала Анисимова:
— А почему и нет? Давайте! Девчонки, как замечательно было бы, а?
— Я согласна, — отозвалась Маша.
Согласились все. Итак, второе свое обязательство мы должны были выполнить к октябрю.
Обязательства у нас были большие. Теперь мы особо должны были следить за тем, чтобы трактора работали в борозде полных 22 часа — никаких поломок, никаких неожиданностей, все предвидеть, все предугадать, строго следить за работой всех узлов, вовремя заменять сношенные, отработанные детали, — вот какие были первые заботы у нас с Колей.
Добывать детали становилось все сложнее, а у нас многого не хватало. То, что припасли и отремонтировали, было на исходе. Ездила в ГУТАП, просила, умоляла, дали какую-то малость. Мы поехали с Колей в Борки, в утилку.
Вот оно — кладбище военной техники. Картина потрясающая. Перед нами то обломки фашистского самолета, на сломанном крыле его зловещий черный крест, то мотоцикл с оторванным боком, то половина бронетранспортера, а то пушка с закрепленным стволом.
— Гляди, — говорит Коля, — какая здоровенная пушка, видать, прямое попадание в замок, а вот прямое попадание в ствол, а тут рядом, погляди, как разворотило миномет, а танк-то, танк-то — вот искромсали, молодцы, вишь, пробоина на их отвратительном знаке.
Мы рассматривали разбитые пушки, мотоциклы, минометы, самоходки, бронетранспортеры, танки, автомашины, и всюду черные, зловещие кресты, чужая, враждебная техника.
Но вот Коля медленно снимает шапку, за ним и я сдергиваю с головы косыночку, — мы перед нашим советским танком, — он обгоревший и весь развороченный. Коля говорит:
— Видать, погиб весь экипаж, вишь, как разворотило, прямое попадание…
Мы долго смотрели на танк.
До самого вечера копались мы с Колей в обломках и набрали всяких железяк целый воз.
С правления колхоза пришла телефонограмма — меня вызывали 21 июля в Рязань на пленум обкома комсомола. А потом в бригаду приехала Кузнецова и передала мне, что звонила Аня Жильцова и просила передать мне, чтобы я подготовилась к выступлению на Пленуме.
