Ее здесь не было уже три месяца, если не принимать во внимание ту единственную попытку, когда она вошла сюда и спустя несколько минут вынуждена была уйти. Для маленьких детей три месяца – это целая вечность, в этом возрасте такой срок приравнивается к десяти годам. И все же подопечные так радостно ее встречали, словно Ханна для них – самый важный человек на земле.
Она очень растрогалась, но ей также было стыдно.
Эти дети за короткое время к ней так сильно привязались, а она просто бросила их, заперлась в квартире и упивалась жалостью к самой себе. При этом она совершенно забыла, без чего жизнь не имеет смысла. Например, без радости и счастья, которыми она каждый день заряжалась от этих детей. И она тоже могла дарить им это, если бы пожелала! Да, Симон «сделал ноги». Но Ханна не имела права поступать так же с людьми, для которых она была важна.
Прежде чем она успела погрязнуть в упреках к самой себе, сзади кто-то вдруг положил ей руки на спину, а потом крепко обнял. Теперь она не смогла сдержаться, и слезинка скатилась из левого глаза. Ханна догадалась, кто ее обнимает, для этого ей не нужно было оборачиваться.
– Мама!
Теперь она, конечно, обернулась.
– Солнышко мое! – произнесла Сибилла с дрожью в голосе, она нежно погладила дочку по щеке. – Я так рада, что ты сюда пришла!
– Наверное, вам трудно справляться с маленькими бандитами без меня, а? – попыталась пошутить Ханна.
Но голос ее срывался. Пришлось взять себя в руки по-настоящему, чтобы не разреветься при детях, которые с интересом наблюдали за этой сценой. Сибилла была всегда образцом жизнелюбия, однако теперь выглядела измотанной, как показалось Ханне. Ее рыжие волосы, которые унаследовала дочка, растрепались, в них появились седые пряди. Ханна помнила ее совсем другой. Мама побледнела, ярко-зеленые глаза потеряли обычный блеск. Ханну снова стал точить червь стыда: неужели это из-за нее?
– Как я рада поздравить тебя с днем рождения! – тихо произнесла мать и снова обняла дочку. – Теперь все будет хорошо, – шепнула она ей на ухо.
– Да, – тоже шепотом ответила Ханна. – Так и будет.
Она немного отстранилась от матери и храбро ей улыбнулась.
– Сегодня все-таки мой день рождения!
И в этот миг она решила, что именно так и должно быть, ведь сегодня был ее день рождения, ее второй день рождения. Начало новой жизни «после Симона». Другого она просто не могла допустить.
– Похоже на то, будто мы только что подошли к мосту, – произнес Леопольд два часа спустя. – И как мы перейдем на другую сторону?
Они вместе с Йонатаном опросили каждого посетителя в «Маленьком кафе», выведывая, не день рождения ли у него сегодня. Они даже охватили персонал и, кроме того, поинтересовались, не заказывал ли кто-нибудь на сегодня столик для празднования дня рождения. Потом они встали возле входной двери и у каждого нового клиента, входящего в кафе, узнавали дату его рождения.
Мимо, мимо, мимо и снова мимо.
И вот теперь они сидели на лавочке у Изебекканала. Они отправились сюда после того, как владелец кафе сначала вежливо, а потом очень настойчиво попросил их не надоедать клиентам, пообещав, что их посиделки – за счет заведения. Так ему хотелось, чтобы эта парочка поскорее убралась из кафе. Йонатан начал было протестовать и качать свои права гражданина, но Леопольд вытащил его за рукав наружу, прошипев:
– Хозяин имеет право выгнать любого из своего заведения, ты идиот!
– Но теперь мы по крайней мере знаем, что у той рыжей женщины, скорей всего, сегодня день рождения и ежедневник принадлежит ей, – произнес Йонатан.
– Великолепно! – комментировал Леопольд. – Как я уже говорил, мы стоим перед мостом, теперь ты мне должен рассказать, как нам через него перейти.
– Понятия не имею, – ответил Йонатан. – Но я просто
– Господи, ты прямо как Ромео!
– Я примерно так, как он, себя и чувствую.
– Ну, тогда тебе, должно быть, известно, чем подобная история заканчивается. А если ты не знаешь эту пьесу Шекспира, скажу: ничего хорошего тебя не ждет. Лучше забудь эту рыженькую и влюбись в другую.
– Тебе этого не понять! – возмутился Йонатан.
Леопольд, как бы защищаясь, поднял руки:
– Ох, простите, господин Гриф! Конечно, такой человек, как я, совершенно не понимает, что такое любовь. Я всего лишь тупой старый бродяга.
– Я такого не говорил, – немного успокоившись, произнес Йонатан. – Но если еще несколько недель назад я был твердо уверен, что такие штуки, как судьба, предопределенность и тому подобное, – полная чушь…
– То теперь ты считаешь, что женщина, которую ты видел издали в течение пяти секунд, предназначена тебе? – закончил Леопольд за него фразу.
– Ах, как я могу это знать! – Йонатан вздохнул. – Я совершенно растерян. У меня мозги набекрень. Я еще никогда так себя не чувствовал.
– Ну, тебе повезло. А со мной почти все время так.
– Очень смешно!
– Зато правда.
