– Да, – согласился Лео, – вернее, что-то. Сигнализация есть. И она тут же включится, если ты продолжишь колотить по стеклу.
Йонатан опустил руку.
– Ну хорошо, – согласился он. Йонатан еще не стал настолько новым, чтобы так рисковать. – Лучше придем сюда завтра утром.
– Ничего не выйдет, – ответил Леопольд и указал на дверную табличку. – В субботу и воскресенье они не работают, откроются снова только в понедельник, в десять.
– Вот черт!
– Это не беда, – холодно возразил Леопольд. – Если речь идет о женщине всей твоей жизни, то два дня не играют никакой роли.
– Ха-ха!
– Кстати, меня интересует, что же там для тебя могли оставить? Пару запонок?
– Ты забываешь, что это точно не для меня.
– И правда. Тогда, наверное, пару роскошных сережек со стразами? Мне кажется, тебе бы они очень пошли.
– По магазину не скажешь, чтобы у них такое было.
Они рассматривали витрину, в которой лежали различные украшения из кованого золота и серебра. На маленьких табличках рядом значилось, что украшения оригинальные, ручной работы. Йонатану понравились изделия, хотя он совершенно не разбирался в драгоценностях. Это были изящные, выполненные со вкусом украшения, и они совсем не напоминали кичливые побрякушки, которые продавались в дорогих магазинах в центральной части города. Впрочем, скрепя сердце Йонатан вынужден был напомнить себе, что в былые времена он часто покупал Тине подобный блестящий хлам. Или
Тина вернула ему все украшения после развода, при этом заметив, что такая безвкусица ей никогда особо не нравилась. Ну да, теперь Йонатан цинично подумал: «Она ведь не обвиняла меня в плохом вкусе? Томас, наверное, просто заваливает ее “драгоценностями” из автоматов с жевательной резинкой».
«Вот так так!» Йонатан считал, что все это навсегда оставил где-то позади, на лавке у Изебекканала. И на душе у него теперь светло благодаря новой жизни и осознанию, что после развода больше мучений ему доставляла уязвленная гордость, чем разбитое сердце. Возможно, он требовал от себя слишком многого.
– Итак, что мы теперь будем делать? – отвлек его Леопольд от раздумий.
– Пожалуй, отправимся домой. А в понедельник ровно в десять утра я снова буду стоять здесь, под дверью.
– Ах, как жаль!
– Почему жаль?
– Я ведь не смогу прийти, ровно в десять я должен быть в центре занятости.
– Вон оно что!
– Не надо иронизировать!
– И не думал.
Понедельник – лучший день для того, чтобы начать что-то новое. Например, сесть на диету. Или пойти на фитнесс.
Разложить все по полочкам и хорошенько убрать в доме – для этого понедельник подходит идеально. Даже расставания в понедельник проходят легче, раскованный и бодрый старт незапятнанной недели необычайно окрыляет душу. В любом случае, Ханна всегда была твердо уверена, что так оно и есть. В лучшем мире каждый месяц начинался бы с понедельника, но Ханна была не в лучшем мире, поэтому пришлось довольствоваться понедельником 19 марта.
Она открыла дверь в квартиру Симона. В очередной раз глубоко вздохнула, прежде чем войти. После истерики и устроенного ею разгрома Ханна больше сюда не приходила и поэтому панически боялась того, что ее здесь ожидало. Если она не смогла в пятницу съесть кусок пирога в «Маленьком кафе», то сейчас она поставила перед собой такую задачу, что даже не знала, под силу ли она ей. Но стоило хотя бы попытаться. Сдаться можно в любой момент.
Лиза, родители и Сёрен снова предлагали ей свою помощь, но Ханна отказалась. Во-первых, Лизе и Сибилле предстояло много чего сделать в «Шумной компании», и Ханна надеялась, что она будет прогуливать работу в последний раз. Это был ее личный кризис, из-за которого никто не должен был страдать.
Ханна оставила в коридоре четыре картонных коробки, в которые собиралась сложить вещи Симона. Она выделила целых три часа на упаковку всего, что после него осталось. Сначала она хотела поставить коробки с вещами в свой подвал. В 12 часов должны были приехать представители фирмы, которые вывезут всю мебель, шмотки, книги, диски – все, что еще здесь находилось, и дочиста вылижут квартиру. Утром Ханна надеялась встретиться с хозяином, отдать ему ключи и окончательно закрыть эту тему. Поставить на жизни Симона жирную точку.
Она еще раз вздохнула. Стоявшая перед ней задача была не из легких, но она знала: сделать это необходимо, чтобы ее собственная жизнь продолжалась дальше. Глаза боятся, а руки делают – другого варианта не было.
Прежде чем заняться ящиками и шкафами, Ханна принялась убирать хлам, образовавшийся в результате учиненного ею погрома. В кухне дело обстояло хуже всего. Она смела макароны, кукурузные и овсяные хлопья, чайную заварку, сахар, соль и муку в одну кучу, вытерла с пола варенье и отправила все это в большой мусорный мешок. Кофе-машина для эспрессо не пережила падения и вместе с двумя разбитыми плитками тоже отправилась в мусор.
