Она тяжело вздохнула и вытащила из картонного ящика папку-регистратор со статьями Симона. Пролистала их, словно пытаясь найти ответы на все свои вопросы, словно между строк было скрыто некое тайное послание. Она переворачивала страницу за страницей, просматривая плоды усилий Симона. Она хорошо помнила некоторые истории и то, как иногда воодушевлялся Симон, работая над материалом.
Только самое важное произведение – «Смех Ханны» – он от нее утаил.
Может, и в самом деле избавиться от этих коробок? Папку-регистратор сдать в макулатуру, а те немногие вещи, которые остались после Симона, выбросить? Окончательно покончить с этим и начать новую жизнь?
Ханна добралась до последних страниц папки. В самом конце Симон подшил свои документы. Школьный аттестат. Диплом магистра. Некоторые удостоверения. Волонтерское свидетельство. Все это было аккуратно уложено в отдельные прозрачные файлы. Вся его жизнь. Вся его, черт побери, такая короткая жизнь!
Пролистав папку уже почти до конца, Ханна остолбенела. В файл было вложено письмо от издательства.
«Уважаемый господин Кламм, – было написано там. – Мы благодарим Вас за то, что прислали нам рукопись своего романа “Смех Ханны”. К сожалению, Ваш роман не соответствует нашей издательской программе, поэтому мы вынуждены отказать Вам…»
Значит, Симон все-таки пытался. Он отправил рукопись в издательство и получил отказ. Жаль, но, наверное, в этом не было ничего необычного. Она ведь и сама, будучи лично знакома с руководителем издательства «Грифсон и Букс», до сих пор не получила отзыва редакционной коллегии и уже не надеялась на восторженный отклик. Рассмотрение рукописи что-то уж очень затянулось. Хорошие новости всегда приходят быстро.
Ханна листала дальше. Обнаружила еще один отказ, из другого издательства. Потом еще один. И еще один. И в последнем файле – еще один. Может, поэтому Симон ничего не рассказал ей о романе? И после всех этих отказов у него просто не хватило духу отправить рукопись еще в какое-нибудь издательство или начать писать новую книгу? Возможно. Впрочем, что значат эти четыре или пять отказов? Есть ведь столько разных издательств, поэтому какое это имеет значение?
Ханна уже хотела закрыть папку, как вдруг заметила, что пропустила один файл. Он завернулся, и она его не сразу обнаружила. Ханна развернула и разгладила страницу.
Прочитав шапку письма, она нахмурилась.
«Грифсон и Букс»?
– Уйдите сейчас же с дороги, или я с вами что-нибудь сделаю!
Йонатан вздрогнул, когда услышал громкий взволнованный голос, доносящийся из приемной, где сидела Рената Круг. Это же был голос Ханны!
– Я вам позже перезвоню, – торопливо сказал он агенту, с которым как раз разговаривал по телефону, и положил трубку.
В этот момент дверь его кабинета распахнулась и внутрь влетела взбудораженная, нет, разъяренная и бушующая Ханна. Вслед за ней заскочила Рената Круг, беспомощно лопоча:
– Мне очень жаль, господин Гриф, но эта дама просто… – И запнулась.
– Ничего страшного, госпожа Круг, – успокоил он ассистентку. – Я знаю госпожу Маркс, все в порядке. Оставьте нас.
На какой-то миг озадаченная Рената Круг застыла в дверном проеме. Очевидно, она никак не могла решить, стоит ей выйти или все же следует вызвать полицию. Еще бы! Ведь глаза Ханны кровожадно сверкали, Йонатана это тоже испугало. Он ничего не мог понять. Да, он поцеловал Ханну. Возможно, это застало ее врасплох. Но все же такая реакция – это перебор!
– Ханна! – спокойно произнес он и поднялся со стула, как только ассистентка закрыла за собой дверь. – Что произошло, скажи на милость?
– Ты! – злобно бросила она ему вместо ответа.
– Я? – растерянно переспросил он и хотел подойти к Ханне.
Но она заорала на него снова так громко, что Йонатан застыл, как соляной столб.
– Ты подлец! Свинья! Трус! Ты хуже самого плохого человека! – вопила она так, что дрожало матовое стекло в двери кабинета.
– Ханна, – попытался он остановить этот поток обвинений. – Мне очень жаль, но я тебя не понимаю…
– Не понимаешь?
Она сделала три решительных шага к столу. Взглянула на Йонатана с отвращением и припечатала с грохотом лист бумаги к столешнице.
Йонатан взглянул на него. И задрожал.
Он бы и хотел что-нибудь сказать, но понимал: ответить ему на это нечего. Внутри у него все сжалось.
Это все же произошло. Ханна нашла его ужасное письмо.
– Ты хуже всех, – тихо произнесла она, но, к сожалению, достаточно четко. – И не только потому, что ты мне соврал. Ты, наверное, все время посмеивался надо мной и писательскими амбициями моего умершего парня…
– Ханна! – все же перебил он ее.
– Закрой рот! – зло бросила она ему. – Ты разрушил его жизнь. Ты отнял у человека надежду просто потому, что тебе в тот момент этого хотелось. Ты растоптал его походя!
– Я…
