– Закрой рот, я тебе сказала! – Нет, она орала, но потом снова убавила громкость. – Я больше никогда, никогда не хочу тебя видеть. Никогда! Чтобы было понятнее: после того как я сейчас развернусь и выйду из этого кабинета, слышать о тебе больше ничего не желаю.
Йонатан тяжело вздохнул, но промолчал.
А что он мог сказать? Просто согласиться с тем, что он отвратительно, ужасно, просто невозможно повел себя?
– Но, если позволишь, я дам тебе последний совет, чтобы у тебя еще остался хоть крошечный шанс не попасть в ад: сделай внутреннюю инвентаризацию. И сделай ее
Прежде чем он успел что-то ответить, Ханна вышла из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что со стены отвалился кусочек штукатурки. Вскоре после этого снова послышался грохот, означавший, что Ханна покинула приемную.
Спустя секунду в кабинет испуганно заглянула ассистентка:
– Все в порядке, господин Гриф?
Ничего не ответив, он опустился в кресло. Нет. Ни о каком порядке и речи быть не могло.
Ханна ехала домой и плакала, плакала, плакала… И периодически ударяла руками по рулю. И каждый из пятнадцати звонков на мобильник по дороге от Бланкенезе до Локштедта она принимала и тут же сбрасывала.
Она больше никогда не будет с ним говорить, она поклялась себе в этом. Йонатан Гриф для нее умер.
В начале девятого самолет, в котором летел Йонатан, приземлился в аэропорту «Америго Веспуччи» во Флоренции. Он нервничал. Очень нервничал. Очень, очень, очень нервничал.
Если быть точным, Йонатан Н. Гриф нервничал настолько, что уже в зале прибытия подумывал над тем, не лучше ли подыскать лавку поудобнее, дождаться обратного рейса самолета и уже вечером вернуться в Гамбург.
Какие такие важные дела его здесь ждут? Разве что встреча с матерью, которая даже не узнает своего сына.
Некая София, игнорировавшая его десятилетиями, наверняка теперь, после чуть теплой чашки эспрессо, пожелает ему всего хорошего и счастливого обратного пути. Это если ему повезет. А если нет, Йонатан вообще никого не встретит и уберется отсюда разочарованным и обманутым в своих ожиданиях.
Почему, черт побери, ему нужно это делать? Пока Йонатан нехотя брел к стойке проката машин, поскольку уже забронировал автомобиль, он нашел ответ на свой вопрос: Ханна.
Это рискованное предприятие – единственное, что еще связывало его с ней. От расписанных Ханной в ежедневнике заданий остались жалкие крохи. Не сравнить с тем, что было раньше или
Неужели из-за какой-то безумной открытки, написанной раздосадованным подростком под влиянием гормонов или чего-то еще?
Это стало достаточным поводом для матери, чтобы отказаться от собственного сына?
Разумеется, Йонатан не мог с уверенностью сказать, по-прежнему ли он является единственным ребенком Софии. Тридцать лет – долгий срок. Может, у него во Флоренции семеро сводных братьев и пять сводных сестер. Итальянцы, как известно, любят размножаться.
Эта мысль приводила его в ужас и одновременно радовала (он уже привык считать, что у него шизофрения). Может, он теперь член некой шайки, так называемой
При виде удивленно поднятых бровей молодого парня за стойкой Йонатану захотелось бросить ему что-то вроде: «А вы разве не знаете, кто я такой?» Но для этого ему не хватило знания итальянского. Кроме того, он не знал, как представиться молодому человеку. Просто некий Йонатан Н. Гриф из Гамбурга? А может, незаконный отпрыск Софии Великой, супруги известного главаря мафии Альфонсо ди Фиренце? Нет, даже если бы это оказалось правдой, для такого представления Йонатану явно было недостаточно тех сорока уроков итальянского языка, которые он скачал в свой смартфон. Поэтому он просто сказал: «
