Сарасвати, Леопольд, теннис с Маркусом Боде и, не в последнюю очередь, литературный вечер Себастьяна Фитцека, на который он при обычных обстоятельствах никогда бы не пошел. Он последние дни уже делал все наоборот, как, собственно, и советовала запись в ежедневнике на сегодня. Только Йонатан этого раньше не осознавал.
А еще сегодня ему предстоял разговор с отцом.
Если раньше у Йонатана всегда на душе кошки скребли при мысли, что нужно открыть родителю глаза на некоторые проблемы в издательстве «Грифсон и Букс», что эти проблемы придется решать, то теперь он чувствовал, что это будет правильно. Нужно хотя бы попытаться.
Ну что такого может случиться? Вероятнее всего, Вольфганг Гриф вообще не сможет уловит его мысль: отец едва ли стал умнее за это время, хоть и глупее уже едва ли можно стать.
После завтрака Йонатан принял душ и оделся, затем взял портфель с ежедневником и ключи от машины, чтобы отправиться в «Зонненхоф» по Эльбшоссе.
На въезде стоял его «сааб», и он, отключив сигнализацию, хотел уже сесть за руль, как вдруг остановился. Ежедневник ведь рекомендовал ему сегодня пользоваться общественным транспортом. Сев в машину, он перестанет следовать этим советам. Йонатан сунул ключи от автомобиля в карман пальто и зашагал по тротуару.
Лишь отойдя от дома на несколько метров, он сообразил, что совершенно не знает, в какую сторону идти, потому что с детства ни разу не ездил на автобусе и метро. Да и зачем? У него имелась машина, значит, вообще не было причин что-то знать об общественном транспорте Гамбурга.
Он не знал, на чем можно доехать от парка Инноцентия до Эльбшоссе. А путь между тем был неблизкий, на собственном авто он добирался бы туда полчаса. Сколько же на это потребуется времени, если он поедет на автобусе? Наверняка минимум час. Это бесполезная трата времени, разве нет? Расточительство, а на это Йонатан резко реагировал во всех сферах жизни. Он вернулся к машине: в этот раз он не станет придерживаться рекомендаций ежедневника, потому что он не может тратить время понапрасну.
Он снова отключил сигнализацию, открыл водительскую дверцу… и опять замер. Ему казалось, что он делает что-то запрещенное. Словно он садится за руль без водительских прав (чего Йонатан, разумеется, никогда, никогда, никогда не сделал бы; да и вообще не существовало причины, по которой у него могли бы отобрать права). Щелк – он закрыл дверцу, развернулся и снова вышел на улицу.
Но куда же идти?
Он вернулся к въезду и двинулся в другом направлении.
«Может, пойти на компромисс и взять такси?» – подумал Йонатан. Он уже вытащил мобильный телефон, но тут же сунул его обратно в карман. Нет, не стоило обманывать самого себя, такси – это даже не гнилой компромисс, а чистой воды очковтирательство. Речь ведь идет о новых впечатлениях, об открытии своих горизонтов. Разве поездка на такси поспособствует этому? Неужели Йонатану попадется водитель, от которого он узнает что-то новое? Нет, поездка на такси – это какой-то обман самого себя.
– Доброе утро, господин Гриф! – послышался голос позади него.
Хелена Фаренкрог, прогуливаясь, подошла к нему; как всегда, рядом с ней бежала ее пуделиха.
– Что вы стоите здесь, словно вас поставили, а забрать забыли?
– Что, простите?
– Знаете, – улыбнулась она, – я наблюдала за вами из окна кухни и обратила внимание, что у вас очень растерянный вид. Вы здесь бегали туда-сюда, мне показалось, что вы не знаете, чего на самом деле хотите.
– Нет, это не так, – сказал Йонатан. – Я хочу навестить отца. Только вот не знаю, как туда добраться.
– Ваша машина сломалась?
– Нет. Но я подумал, что мог бы воспользоваться общественным транспортом.
– Как так? – Она скептически глянула на него. – Если ваша машина не сломана, поезжайте на ней, я так думаю.
– Да я, хм…
Как же это объяснить? Поездка на автобусе как путешествие, способствующее обретению себя. Йонатан сомневался, что Хелена Фаренкрог способна это понять.
– Мне нужно еще потом заехать к окулисту, – соврал он, надеясь, что не слишком покраснел. Обычно, когда он говорил неправду, люди сразу это замечали по его виду. Отец часто удивлялся этому, а мать, напротив, считала это признаком того, что у мальчика чистое сердце. – Там меня будут обследовать, – продолжал объяснять человек с чистым сердцем, – но сначала закапают глаза, а после этого нельзя водить машину.
– Вот как! – Хелена Фаренкрог понимающе кивнула. – Катаракта, что ли? У моего Гейнци тоже было такое. – Она вздохнула. – Упокой, Господи, его душу, под конец он совершенно ничего не видел. – Старушка наклонилась к пуделихе. – Правда, Дафна? Хозяин совсем перестал нас узнавать.
– Э-э-э, да. – Йонатан замялся.
– Такое случается с возрастом, – вздохнула соседка и улыбнулась. – В конце нам всем суждено страдать если не от этого, так от какой-нибудь подагры.
– Точно, – согласился Йонатан.
