– Ничего…
– Я слышала, – процедила она, подходя ближе. – Хватит ли тебе духу повторить?
Он махнул рукой, будто призывая забыть об этом, и отвернулся.
– Повтори, – сказала Анна, разворачивая его к себе.
– Тебе не следовало вмешиваться, – ответил Антонио. – Я просил тебя помочь ее вразумить, а не вручать ей билет на край света.
– Я ничего ей не вручала! Я всегда старалась ей помочь как умела.
Антонио прищурился.
– Ты ведь все знала, верно?
– О чем ты?
– По средам ты сидела с Джадой, прекрасно зная, куда уходит Лоренца… – Анна отвела взгляд и дернулась, чтобы отойти, но Антонио удержал ее за руку. – И ты знала, что она сбежит… Ты покрывала ее и, может, покрываешь до сих пор, ведь так?
– Нет! – вскрикнула она.
– Признайся! – Она попыталась вырваться из его хватки, но он лишь крепче стиснул ее руку. – Ты лгунья. Я больше тебе не верю и никогда не поверю, – отчеканил он, глядя на нее пылающими от гнева глазами.
В глазах Анны промелькнула боль.
– А ты? Сколько лжи ты наговорил? – выкрикнула она. – Хоть раз ты сказал Карло правду? Хоть раз набрался смелости…
Антонио резко отпустил ее руку.
– При чем здесь Карло… – пробормотал он ошеломленно.
– Ты знаешь, при чем, – сказала она, не сводя с него глаз.
Еще никогда в жизни она не испытывала такой сильной, такой неуправляемой ярости. Анна чувствовала, что эта ярость вот-вот поглотит их обоих, превратившись в лаву, которая не оставляет на своем пути ничего живого, – но уже не могла остановиться.
– Каково это – всю жизнь притворяться?.. Антонио – заботливый брат, Антонио – честный брат…
– Прекрати, – процедил он.
– Хочешь знать правду? – не унималась она. – У Карло хватало недостатков, но он хотя бы был настоящим. Он никогда не притворялся. Он был лучше тебя, и ты всегда это знал.
Антонио нахмурился и открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Затем он быстрым шагом направился к двери.
– Ты ведь счастлив, что его больше нет? Что наконец-то сцена полностью в твоем распоряжении? – выпалила Анна, понимая, что задела его за живое.
Антонио застыл на пороге за миг до того, как открыть дверь.
Он повернулся, подошел к Анне и со всей силы залепил ей пощечину.
– Только попробуй это повторить, и я убью тебя своими руками, – сказал он дрожащим голосом.
Анна коснулась щеки и посмотрела на него – испуганно и удивленно. Антонио сжал кулаки и снова двинулся к двери.
Он уже открыл ее, когда Анна прошептала:
– Я никогда не прощу то, что ты сейчас сделал.
Он на миг обернулся.
– Я тоже, – ответил он.
И вышел, оставив дверь открытой.
– Дедуля, пора принимать лекарство, – звонко сказала Джада, распахивая дверь в кабинет Антонио, и добавила с улыбкой: – Бабушка велела тебе прийти, она уже все приготовила.
Антонио, сидевший за письменным столом, резко обернулся. Эта улыбка делала Джаду поразительно похожей на мать. В последнее время Антонио то и дело путался и называл внучку Лоренцой.
Он не видел родную дочь с того самого мая 1952 года. Правда, каждое Рождество из Нью-Йорка неизменно приходила поздравительная открытка со множеством восклицательных знаков. И всегда подписанная только ею одной.
– Сейчас приду, малышка, – отозвался Антонио. – Закрой, пожалуйста, дверь.
Дождавшись, пока Джада уйдет, он трясущимися руками достал из ящика стола письмо. Роберто, племянник, принес его несколько часов назад: простой белый конверт, на котором было лишь одно слово: «Антонио». Четкий, с характерным наклоном почерк не оставлял сомнений: писала Анна.
– Понятия не имею, что там. Надеюсь, позже увидимся на похоронах, – сказал Роберто напоследок.
Антонио погладил письмо ладонью и перечитал его снова.
