Кармела смотрела, как письмо превращается в пепел, и плакала от ярости и обиды. Тогда она дала себе зарок: Карло ни за что и никогда не узнает. Не заслужил он этого ребенка. «Делом», как родители обозвали ее беременность, занялся дон Чиччо. Он живо организовал свадьбу: Никола Карла был одним из многочисленных дочкиных ухажеров. Выбор пал именно на него – немолод и глуповат, из тех, кому можно безнаказанно наставлять рога. Кармеле пришлось согласиться на этот вынужденный брак. «Так надо, если не хочешь позора», – пригрозил дон Чиччо. Кармела заплакала от одной мысли, что придется идти под венец с мужчиной, который годится ей в отцы. Но мать утешающе положила руку ей на плечо: «Один другого не лучше, дочка. В конце концов, все мужики одинаковы».
Вдруг занавеска на окне спальни отдернулась, и Кармела увидела за стеклом профиль Карло. Распахнув глаза, она торопливо зашагала прочь, цокая каблуками по брусчатке.
Библиотекарь оказался любезным мужчиной с редкими волосами и мягким взглядом. Анна поблагодарила его и направилась к выходу, прижимая к груди увесистый том «Отверженных» Виктора Гюго и более тонкую книгу «Мертвых душ» Николая Гоголя. Первую она выбрала сама, хотя было до боли обидно, что у них не нашлось издания на французском, подумала она с тяжелым вздохом. Вторую, конечно же, посоветовал Антонио. «Этот роман одновременно жестокий и смешной. Мне очень хочется узнать, что ты о нем думаешь», – сказал он ей. Ох уж этот Антонио и его страсть к русским писателям… Однажды Анна даже спросила его, почему они ему так нравятся. И тот ответил, что, по его мнению, русские лучше всех умеют не только описывать людские страдания, но и сопереживать им. «Они дают почувствовать, что ты не какой-то неправильный, что ты просто человек», – добавил он.
Анна шла домой, предвкушая часы, которые проведет за чтением на скамейке в своем тайном саду,
– Что случилось?
Парень резко обернулся и уставился на нее округлившимися глазами, сдвинув и без того сросшиеся брови. Это был Марио-чистильщик. Или, вернее, Марио-сплетник, как его все называли.
– Феруччо умер, – ответил он.
– Какой еще Феруччо? – спросила Анна.
– Какой-какой? Почтальон наш, – изумился тот.
– У него было что-то с легкими, – уточнил кто-то.
Феруччо… Ах да, теперь она вспомнила. Несколько раз она его видела – ходил тут в форме, с сумкой. Анна передернула плечами и не прощаясь ушла восвояси.
О Феруччо она и думать забыла, пока через пару дней ветер перемен не взметнул полы ее траурного платья. С некоторым трудом ей удалось уговорить Агату, которой стало чуть получше, сходить вместе за покупками. Едва они вышли из лавки зеленщика, как Анна приметила объявление, приколотое к деревянной доске у большой пальмы на площади Кастелло. ЕСТЬ РАБОТА – гласили крупные буквы в центре белого листа.
– Погоди-ка минутку, – сказала Анна и направилась к доске.
Немного нехотя Агата присоединилась к ней и принялась читать вслух: «В связи с безвременной и прискорбной кончиной нашего любимого земляка Феруччо Пизанелло Королевская почта объявляет набор на должность почтальона. За информацией обращаться в почтовое отделение. 20 апреля 1935 года».
– Надо же, уже нового почтальона ищут, – заметила Анна.
Невестка рассеянно кивнула.
– Ага. Ну все, пойдем уже, – сказала она, потянув Анну за руку. – Нам еще к молочнику нужно.
Зима выдалась не такой дождливой, как надеялся Карло, и ему приходилось то и дело нанимать поденщиков, чтобы поливали саженцы. Но по весне, когда на виноградных кустах начали проклевываться зеленые побеги, его радость не знала границ.
– Прижились, – заключил дон Чиччо, оглядываясь по сторонам, подбоченившись, как обычно. – Повезло тебе.
– Это все ваши советы, – ответил Карло.
– Все равно молодец, – усмехнулся дон Чиччо и принялся вещать, указывая на саженцы: – Теперь гляди, больше не тревожь их. Помни, что я говорил: в первый год лучше не обрезать. Ради всего святого! А то есть тут любители…
Многие прямо с ножницами наизготовку встречают молодые побеги, но дон Чиччо с таким подходом был решительно не согласен. Нечего зря тревожить саженцы.
– А теперь отвези-ка меня домой, – неожиданно сказал он. – Устал я что-то, спина разболелась.
И тут же направился к машине. Они уселись в «Фиат-508» и молча поехали по дороге, ведущей к дому дона Чиччо.
– Погодите, я помогу вам выйти, – сказал Карло, остановившись на площадке у каменного колодца.
Пока дон Чиччо, опираясь на руку Карло, выбирался из машины, из дверей родительского дома вышла Кармела – как всегда, элегантная и ухоженная, с волосами, уложенными в пучок, из которого выбивалась прядь, мягко спадающая на щеку, и ногтями, покрытыми красным лаком.
– Привет, – поздоровалась она.
