Почтальонша [litres] полностью

И она отпила глоток вина. Карло с Агатой уставились на нее в изумлении. Антонио же, напротив, едва заметно улыбнулся.

– Милая, что ты такое говоришь? Ты, конечно, шутишь? – спросил Карло, то ли развеселившись, то ли встревожившись.

– Ничуть, – отрезала она.

– Но ты ведь женщина! – вскинулась Агата.

– И что с того?

– Да брось, Анна, – вмешался посмеивающийся Карло. – Работа почтальона – это не женское дело.

– Это кто сказал? – парировала она.

– Анна, ну в самом деле. Глядишь, в следующем году снова начнешь учительствовать. Может, место освободится. Если уж так хочется себя занять, всегда можешь подсобить мне на винодельне…

– Ах вот как! – вспыхнула Анна. – Теперь тебе понадобилась моя помощь. Теперь.

Карло уставился на нее, несколько обескураженный подобным обвинением.

– Быть почтальоном – это не для тебя, – слабо запротестовал он.

– Если уж на то пошло, это вообще не для женщин, – решительно уточнила Агата.

– И что же в этой работе такого неподходящего? – уязвленно спросила Анна.

– Прежде всего, это тяжело, – ответил Карло, откладывая вилку. – Целыми днями на ногах, в дождь и в зной. Посмотри, что стало с Феруччо… здоровье угробил. Давай начистоту. Нет на свете женщин-почтальонов.

– Не было, – сказала Анна.

Повисло молчание. Карло с напряженным лицом вновь наполнил свой бокал. Агата, потупив взор, провела пальцем по вышитому краю скатерти. Лоренцу так и тянуло сказать, что идея ей кажется прекрасной, но она поняла, что лучше не встревать.

– Ладно, поговорим об этом позже, – оборвал Карло, мрачнея. – Сменим тему.

– А ты? – обратилась Анна к Антонио. – Ты что скажешь?

Антонио прокашлялся. Посмотрел сперва на Агату, потом на Карло.

– Ну, – ответил он, пожав плечами, – если хочешь попробовать… почему нет?

– Да ты-то куда! – возмутился Карло. – Не потакай ей!

– Мне не нужно потакать, – перебила его Анна. – Я уже все решила. Документы подготовила.

– Это когда ж ты успела? – изумился Карло.

– Пока тебя не было, – съязвила она.

– Да не возьмут тебя, – сказал Карло.

Анна смерила его испепеляющим взглядом. Швырнула салфетку на стол и, поднявшись, ушла прочь.

– Тетя! – Лоренца попыталась остановить ее, но безуспешно.

В тот вечер Агата закатила Антонио скандал за то, что он встал на сторону Анны, защищая эту глупую, если не сказать безумную, идею. С чего ему взбрело в голову перечить брату? Он что, не слышал? Карло не желает, чтобы его жена занималась подобной работой! Он муж, в конце концов! К чему вмешиваться? Неужели каждый божий раз Антонио будет принимать сторону Анны? Лоренца заткнула уши и убежала к себе. Антонио молча заперся в кабинете, бросив Агату в одиночку бушевать за стеной.

В доме Карло и Анны, напротив, летали тарелки – целых две – и бокалы. Анна обвинила мужа в том, что он повел себя как деспот. Это inacceptable (недопустимо)! Она не за такого мелочного человека замуж выходила. Возвращение на юг превратило его в неузнаваемого imbécile (идиота)! Карло не замедлил с ответом: какая муха ее укусила, что она решила взяться за мужскую работу? Неужели ты не понимаешь, орал он, что над тобой будет потешаться весь город? Этого ты хочешь для своего сына?

Анна схватила тарелку, еще жирную от масла, и запустила ею в дерево. – Не смей приплетать сюда Роберто!

– Хочешь играть в летающие тарелки? Что ж, поиграем! – закричал Карло. Схватил еще одну и швырнул о садовую ограду.

– Je te déteste![12] – вскричала она, потрясая сжатыми кулаками. – Et je hais de tout mon être ce village et ses habitants![13]

– Говори по-итальянски! Мы в Италии!

Тогда Анна схватила хрустальный бокал и метнула прямо в Карло, задев его лицо. Он коснулся щеки и недоуменно воззрился на жену.

Глубокой ночью Антонио спал, растянувшись на диване в кабинете, с раскрытой книгой на груди, а Агата ворочалась в постели, таращась в потолок. Лоренца в соседней комнате спала в обнимку с тряпичной куклой.

Анна же с Карло до рассвета яростно занимались любовью.

Наутро Анна перевернула весь шкаф. Куда же запропастилось ее желтое платье с пышными рукавами? Ведь точно привезла с собой… Как сумасшедшая, она закопалась в вещи и наконец обнаружила платье – на дне ящика, измятое. Радуясь, Анна приложила его к себе поверх синего шелкового халата и посмотрелась в зеркало. Она знала, что когда-нибудь снимет траур. Ей не хотелось, чтобы Роберто, повзрослев, хранил о ней мрачные, темные воспоминания – о печальной, скорбящей матери. У нее не было ни малейшего сомнения: тот миг, когда мир вновь заиграет красками и она выбросит всю черную одежду, она не спутает ни с чем. Как удар молнии, coup de foudre. И вот этот миг наконец настал.

Она спустилась вниз с волосами, собранными в низкий пучок, и в шляпке-таблетке под цвет платья. Красавица, хоть в кино снимай. Карло, нервно расхаживавший по гостиной, сунув руки в карманы брюк, резко застыл и уставился на нее затаив дыхание.

– Ну как? – спросила она, покружившись. Карло вздохнул.

– Желтое платье… – изумленно протянул он. – Ты прекрасна, ты же знаешь.