Теперь, вспоминая об этом, Карло испытывал жгучий стыд. Он чувствовал, что это было дурацким ребячеством. Похоже, Анна была права, когда говорила, что возвращение на юг превратило его в
От одной только мысли ему стало невыносимо больно.
Он тихонько прикрыл дверь и вернулся в детскую. Взял Роберто на руки и медленно спустился по лестнице.
Карло пришел к церкви Сан-Лоренцо задолго до начала одиннадцатичасовой мессы. Переступив порог, он окунул пальцы в чашу со святой водой, перекрестился и вошел внутрь. В дальнем конце, у пышно украшенного барочного алтаря, уже занял свое место органист. Карло прошел по выложенному разноцветной плиткой полу центрального нефа. По бокам тянулись два придела с малыми алтарями. Он занял скамью в середине левого ряда, где обычно сидели мужчины. Напротив возвышался надгробный памятник Джорджо Антонио Паладини, который когда-то был синьором Лиццанелло – местным феодалом. Не прошло и пары минут, как церковь наполнилась людьми. Краем глаза Карло заметил, как к первому ряду скамей направляется семейство дона Чиччо. Джина крепко держалась за локоть мужа, Кармела и Никола шли бок о бок, а сын Даниэле следовал чуть поодаль. Они расселись: дон Чиччо, Никола и Даниэле – слева, Кармела с матерью – справа.
Когда настал черед причастия и заиграл орган, Карло поднялся со скамьи и с Роберто на руках встал в очередь к алтарю. Так вышло, что рядом с ним оказался Даниэле, а у него за спиной – Никола и дон Чиччо.
– Доброе утро, дон Чиччо, – вполголоса поздоровался Карло с улыбкой.
Тот приподнял подбородок в знак приветствия.
– Обрезку закончили? – поинтересовался он.
– Да-да, все сделали, – ответил Карло. – Будем надеяться на хороший урожай.
– Здравствуй, Карло. – Никола пожал ему руку и повернулся к сыну: – Даниэле, поздоровайся с синьором Карло.
Мальчик обернулся и приподнял кепку.
– Доброе утро, – буркнул он без особого энтузиазма.
Карло дружески похлопал его по плечу:
– Как поживаешь, молодой человек?
И улыбнулся. Дон Чиччо почему-то напрягся и отвел взгляд.
– Эй, пошевеливайтесь там! – раздался у них за спинами чей-то хриплый голос.
Карло с Роберто на руках и Даниэле впереди, а дон Чиччо с Николой позади медленно, шаг за шагом продвигались в очереди к священнику.
Кармела сидела рядом с матерью, ожидая, пока причастятся все мужчины и начнется женская очередь. Не отрываясь она следила глазами за Карло и Даниэле, идущими бок о бок. Сердце колотилось так, что, казалось, если бы не звуки органа, вся церковь слышала бы этот стук.
В последний понедельник марта в почтовом отделении царило праздничное настроение. Еще бы – после восьми лет помолвки Томмазо наконец-то собрался под венец со своей Джулией, хрупкой и застенчивой девушкой из хорошей семьи, единственной дочкой местного
– Какая красивая девочка! – улыбнулся Лоренце Томмазо. – Сколько тебе лет?
– Одиннадцать! – звонко ответила та.
Элена вмешалась:
– Постой, так это же дочка Антонио, разве не узнаешь? Хотя, конечно, она вся в мать. – Она повернулась к Лоренце. – Видела бы ты свою маму в этом возрасте – вы прямо как две капли воды!
– Вы знакомы с моей мамой?
– А то! Мы с ней в одном классе учились.
– И в чем же ты видишь ее сходство с Агатой, кроме цвета волос? – возмутилась Анна. – Глаза у нее точь-в-точь как у Антонио. И улыбка такая же.
Элена скрестила руки на груди и внимательно оглядела девочку.
– Ну, может, и так, – пожала она плечами. – Хотя, по-моему, вылитая Агата. Ты что скажешь, Кармине?
– Да откуда ж мне помнить, какие там у Антонио глаза! Мне бы со своими делами разобраться, – проворчал тот в ответ.
– Ох уж этот старый брюзга, – закатила глаза Элена. – И как только жена тебя терпит?
Кармине хмыкнул.
– Это я ее терплю.
– Одиннадцать, значит… – задумчиво повторил Томмазо. – И ты уже решила, что будешь делать после начальной школы?
Анна ответила за нее:
– Конечно, решила. Будет готовиться к вступительным экзаменам в гимназию. После поступит в классический лицей… а потом – в университет, – с гордостью добавила она.
