Накануне 2 июня 1946 года Анна решилась остричь волосы. Стараясь не разбудить Карло, она села перед трюмо. В неярком свете лампы Анна вгляделась в свое отражение.
Пропустив сквозь пальцы длинные черные пряди, тронутые кое-где серебром, она разделила волосы на две равные части и перекинула их вперед, на грудь. Взяв с мраморной столешницы ножницы, Анна, не сводя глаз со своего отражения, решительно срезала пряди прямо на уровне шеи – сначала слева, затем справа. Смочив ладони в миске с водой, она провела ими по волосам, выдвинула ящик, достала бигуди и принялась старательно накручивать локоны. Покончив с этим, Анна отправилась спать.
На плечиках, ожидая своего часа, висел приготовленный с вечера наряд. На первые в жизни выборы она собралась идти в костюме базиликового цвета: приталенный жакет и расклешенная юбка до колен. Завершала ансамбль воздушная розовая блузка из искусственного шелка.
Анна и сама приложила руку к тому, чтобы этот знаменательный день наконец настал. В октябре 1944-го она наткнулась в газете на воззвание Союза итальянских женщин, учредившего в Риме комитет по борьбе за избирательные права на грядущих выборах 1946 года. Анну охватило воодушевление, и она решила действовать. Взяв стопку чистой бумаги, на одном из листов она своим изящным округлым почерком переписала текст петиции, которую Союз призывал подписать всех женщин в каждой коммуне Италии:
Утром следующего дня, в воскресенье, пока Роберто и Карло еще досматривали сны, Анна спустилась в гостиную, подхватила столик и вышла на улицу.
– Вам помочь, синьора почтальонша? – вызвался тощий мальчишка, внук соседки, увидев, что Анна идет, придерживая листы бумаги подмышкой, а в другой руке тащит столик.
– Нет, спасибо, я сама, – улыбнулась она в ответ.
Дойдя до площади Кастелло, Анна водрузила столик рядом со скамейкой и разложила на нем бумаги: с одной стороны – текст петиции, с другой – чистые листы для сбора подписей.
Хоть было еще рано, Анна, конечно же, привлекла любопытные взгляды зевак у бара, прихожан, спешащих в церковь, да и вообще всех прохожих.
«Что же задумала чужачка?» – вопрос переходил из уст в уста.
Первым, опираясь на трость, приковылял старик в белой рубахе и белых штанах. От него попахивало отсыревшей шерстью.
– Чего тут? – надтреснутым голосом осведомился он, тыча в сторону столика клюкой.
– Сбор подписей, – приветливо улыбнулась Анна. – Будем просить правительство дать женщинам право голоса. Общенациональная инициатива, понимаете?
Старик нахмурился.
– Позвольте, я вам зачитаю? – Анна взяла листок. – Присядьте сюда. – Она указала на скамейку.
Старик, поколебавшись, уселся, сомкнув ладони на набалдашнике клюки.
Тут подтянулся Нандо, а следом и несколько завсегдатаев бара. Затем подошли две женщины в черных платках, державшиеся под руку по пути в церковь Сан-Лоренцо.
– Тьфу, да вы никак решили мир вверх тормашками перевернуть! – возмутился старик, едва Анна закончила читать. Он оперся о клюку и кряхтя поднялся.
