– Ты его наконец-то надела! Тебе так идет! – воскликнул он, хватая девушку за руки.
– Я от него без ума, правда!
– Оно красивое, потому что его носишь ты, – нежно произнес Даниэле. – Я тебе еще сошью. Сколько захочешь!
– Думаю, мне понадобится много одежды… Для офиса. Я записалась на курсы телеграфисток. Приступаю со следующей недели.
Даниэле изумленно воззрился на нее.
– Телеграфисток?
– Кьяра выходит замуж, и тетя Анна предложила мне ее заменить. Вот я и решила попробовать, – пожала плечами Лоренца, улыбаясь.
– Ну ведь это здорово, да?
Агата, наблюдавшая за ними издалека, растянула губы в улыбке.
– Так это же тот парень, что на папу работает! – удивился Роберто. – Даниэле, смотритель погребов.
– Вы знакомы? – спросила Анна.
– Познакомились на днях, на винодельне. Он был очень любезен.
– Да, славный парень. Все так говорят, правда, Анто? – спросила Агата.
Антонио тоже не сводил глаз с Лоренцы и Даниэле. Но совсем не улыбался.
– Анто? Ты меня слышишь вообще?
– Да… – рассеянно пробормотал он.
– Я бы так хотела, чтобы у них с Лоренцой… ну, вы меня поняли, – продолжала Агата, многозначительно ухмыляясь.
– Не мели ерунды! – огрызнулся Антонио.
Агата опешила.
– А что я такого сказала?
Анна бросила на Антонио озадаченный взгляд. Не похоже на него – срываться вот так, подумала она. Что на него нашло?
В этот миг площадь разразилась аплодисментами. На сцену, одетый в полосатый костюм, поднимался Карло. Приветствуя публику, он взмахнул руками, затем шагнул к микрофону.
– Дорогие друзья и сограждане, я очень рад, что вас пришло так много… – начал он голосом, слегка дрожащим от волнения.
Утром 24 ноября, зайдя в кабинку для голосования, Анна взяла карандаш и долго медлила, вглядываясь в бюллетень.
Затем поставила крестик напротив эмблемы коммунистической партии.
Никто никогда об этом не узнает. Никто, кроме нее самой. А все остальное было неважно.
Тем вечером Карло вернулся в их спальню.
На рабочем столе в ателье лежал раскрытый на статье о Sorelle Fontana[31] журнал Oggi. В очках, с накрашенными губами и уложенными в пучок густыми волосами, Кармела склонилась над страницей, погрузившись в чтение. На фотографии красовался трехэтажный особняк в Риме, куда сестры Фонтана перенесли свой дом высокой моды. Вот бы и ей заполучить настоящее, просторное ателье, а не эту сырую каморку в несколько квадратных метров, которую пришлось буквально выкроить из прилегавшего к дому хлева…
Легкий стук в дверь вырвал ее из грез.
– Иду! – крикнула она и, вздохнув, захлопнула журнал.
Распахнув дверь, Кармела осеклась на полуслове – приветствие застряло у нее в горле.
На пороге стояли Анна и Джованна.
– Привет, Кармела. Можно? – приветливо осведомилась Анна.
Призвав на помощь все свое самообладание, Кармела пригласила их войти.
Анна с Джованной перешагнули порог, и она указала на два кресла.
– Присаживайтесь. Чем могу помочь? – спросила она, опершись обеими руками о стол за своей спиной.
– Мы хотим, чтобы ты сшила нам брюки, – объяснила Анна.
– Как у той актрисы, – добавила Джованна.
– У какой актрисы? – спросила Кармела.
– У Кэтрин Хепберн, – сказала Анна. – Знаешь такую?
– Конечно, знаю, – слегка уязвленно отозвалась Кармела.
– Вот. Нам нужны брюки как у нее.
Кармела поджала губы и прищурилась, а затем принялась рыться в газетных вырезках, хранившихся на полке стеллажа.
– Погодите, кажется, у меня где-то была… А, вот она! – воскликнула Кармела через миг. Подойдя к клиенткам, она протянула им страницу с фотографией Кэтрин Хепберн в широких брюках с высокой талией в сочетании с черной блузкой с закатанными рукавами. – Такие?
– В точности! – просияла Анна.
Кармела положила вырезку на стол.
– Мне нужно снять мерки, – сухо произнесла она. – С кого начнем?
– С меня, – откликнулась Анна и тут же, встав, потянулась к боковой молнии юбки.
– Ты что делаешь? – всполошилась Джованна.
Анна замерла.
– Раздеваюсь…
– Зачем?
Кармела нахмурилась:
– А как, по-твоему, я мерки сниму?
– Но я не хочу раздеваться перед ней, – запротестовала Джованна, тыча пальцем в Кармелу и вскакивая с кресла.
Анна шагнула к подруге и успокаивающе тронула за руку:
– Что на тебя нашло? Это же пара минут… Так ведь? – обратилась она к Кармеле.
– Конечно, дел-то, – проворчала та с ноткой нетерпения в голосе.
«Чокнутой была, чокнутой и осталась», – подумала портниха и покачала головой. Недаром говорят: если кто дураком уродился, дураком и помрет.
– Садись, не волнуйся, – продолжала увещевать Анна, погладив Джованну по щеке.
Та неуверенно взглянула на подругу и кивнула. Затем вновь опустилась в кресло.
Анна расстегнула молнию до конца и стянула сперва юбку, а затем и нейлоновые чулки, оставшись в одних трусиках.
Кармела отметила ее полупрозрачную кожу, стройные бедра и тонкие щиколотки. «Прямо как у курочки», – хмыкнула она про себя.
– Встань сюда, – скомандовала Кармела, указывая на середину комнаты и беря портновский сантиметр.
