В порыве гнева и жажды мести она пригласила Томмазо на рождественский ужин в дом дяди с тетей. Весь вечер Лоренца откровенно кокетничала с ним: за столом села рядом, смеялась его шуткам, бросала на него красноречивые взгляды, многозначительно улыбалась. Она даже купила ему подарок – фетровую шляпу темно-серого цвета с небольшими полями. Под огромной елкой, которую Карло с Роберто, как обычно, наряжали вместе, Томмазо – обрадованный и чрезвычайно удивленный – развернул свой подарок. Лоренца достала шляпу из коробки и воскликнула:
– Дай-ка примерим!
Водрузив головной убор Томмазо на макушку, она отступила на шаг.
– Я так и знала, – сказала Лоренца. – Шляпы тебе очень к лицу. Пообещай, что теперь будешь всегда их носить.
И Томмазо, естественно, с того дня не расставался со своей шляпой.
Через пару дней он пригласил Лоренцу в кино, на дневной субботний сеанс. Они посмотрели «Чудо на 34-й улице», и во время фильма Лоренца как бы невзначай пару раз коснулась его руки. А как-то воскресным утром Томмазо спросил у Агаты, можно ли ему покатать Лоренцу на своем «Фиате-Тополино»: он обещал вернуть ее к обеду, чтобы никто не волновался. Агата, конечно же, не возражала. Томмазо ей нравился, и она этого не скрывала: он хороший человек, и уж ему-то можно доверять. И в то солнечное безветренное утро Агата с улыбкой помахала им вслед, когда Томмазо усадил Лоренцу в машину и повез к морю. Там он купил у рыбака свежевыловленных морских ежей, и они ели их, сидя на скамейке на набережной и доставая мякоть кусочками хлебного мякиша. На обратном пути Томмазо снял шляпу и впился в губы Лоренцы неожиданным поцелуем – слегка душным и чересчур влажным, но в то же время очень нежным. На следующий день, в почтовом отделении, они только и делали, что украдкой обменивались смущенными и понимающими взглядами.
– Что у вас с начальником? – хихикала Элена, глядя на подругу через стол. – Я все вижу!
Она выразительно подвигала бровями. Лоренца улыбнулась и кивнула:
– Да так…
– А как же твой красавчик-американец? Бедняга шлет тебе телеграмму за телеграммой. Хоть бы ответила ему, что ли…
Лоренца помрачнела.
– Может торчать в своей Америке сколько ему вздумается.
В следующее воскресенье Томмазо повез ее обедать в тратторию в Лечче. Они ели жареный хлеб с сыром и выпили целую бутылку «Донны Анны». После обеда прогулялись до пьяцца Сант-Оронцо, и там, у подножия статуи покровителя города, Томмазо встал на одно колено и достал из кармана коробочку, обтянутую красным бархатом.
У Лоренцы перехватило дыхание. На миг ей захотелось броситься прочь, сбежать куда глаза глядят, лишь бы не стоять сейчас здесь, на площади, рядом с Томмазо.
Но увидев, с какой отчаянной и безоглядной любовью он смотрит на нее, стоя на одном колене, как его глаза безмолвно обещают ей преданность и говорят: «Я никогда тебя не брошу», Лоренца сказала «да» и позволила заключить себя в объятия.
Томмазо настоял на том, чтобы уже на следующий день собрать семью и сообщить всем эту важную новость. Казалось, он не может сдержать переполняющую его радость, но в то же время в его голосе чувствовались тревога и нерешительность – словно он опасался, что Лоренца передумает и вернет ему кольцо со словами: «Прости, я ошиблась. Мне нужен не ты. Ты никогда мне не был нужен».
Поэтому Лоренца согласилась пригласить семью на ужин к Томмазо и даже придумала повод: ему хочется отблагодарить всех за рождественский вечер.
Томмазо по-прежнему жил в одной из квартир, принадлежавших семье Джулии: после смерти жены ее родители настояли, чтобы он там остался. «Ты нам уже как сын», – говорили они, обнимая его.
Агата вошла в квартиру и застыла с открытым ртом, оглядываясь по сторонам. Жилище оказалось не слишком просторным, но обставленным с безупречным вкусом: полы во всех комнатах покрывали персидские ковры, диваны были из орехового дерева и бархата, окна драпировали атласные шторы, в гостиной стояли столики из эбенового дерева с мраморными столешницами, на стенах висели картины в золоченых рамах…
– Какой чудесный дом! – восхитилась Агата, усаживаясь на диван в гостиной, в то время как Антонио опустился в кресло с резными подлокотниками, выглядевшее крайне неудобным.
– Не моя заслуга, – усмехнулся Томмазо. – Обстановкой занимались тесть с тещей… бывшие тесть с тещей, – смущенно поправился он и покосился на Лоренцу.
Та ответила ему полуулыбкой и принялась лениво бродить по гостиной, проводя рукой по мрамору, касаясь безделушек и обивки диванов, разглядывая семейные портреты на стенах.
Томмазо приблизился к ней и прошептал на ухо – словно прочитав ее мысли:
– Если тебе что-то не нравится, можешь поменять по своему вкусу. Для меня главное, чтобы здесь была ты.
Лоренца благодарно улыбнулась. На самом деле ей не нравилось в этом доме ровным счетом ничего. Все казалось старомодным, вычурным и каким-то давящим. Здесь словно нельзя было находиться иначе как при полном параде.
Вскоре подтянулись и остальные гости – Анна с Карло, Роберто и Джованна.
– Этот дом совсем на тебя не похож, – с ходу заявила Анна, снимая пальто.
Томмазо кивнул.
