– То, что Лоренца несчастна, Антонио. Смертельно несчастна. Как ты можешь этого не видеть? Она прекрасно понимает, какую чудовищную ошибку совершила. Сгоряча, назло всем, сама загнала себя в ловушку. Я ведь пыталась ее предостеречь…
– Даниэле не пара моей дочери, – прошипел он. – Все сложилось так, как и должно было быть.
– Как должно быть? – вскинулась Анна. – Да что ты имеешь против этого мальчика? Ты уже не в первый раз так бурно реагируешь при одном упоминании о нем. Даже тогда, на митинге Карло… Или я чего-то не знаю?
На миг в глазах Антонио промелькнула растерянность, но он быстро овладел собой.
– Нет… Конечно же, нет, – пробормотал он. Сел за письменный стол, оперся локтями о столешницу и сцепил пальцы. – Просто я считаю, что Лоренце с ее неугомонным характером и потребностью в любви нужен спутник постарше и поосновательнее. Тот, кто сможет дать ей чувство защищенности. Вот и все.
Анна уставилась на него пристальным взглядом.
– Чушь какая, – наконец сказала она.
Но Антонио не стал спорить. Тогда Анна, коротко махнув на прощание рукой, открыла дверь и вышла.
Раздосадованная нежеланием Антонио прислушаться к голосу разума, она покинула маслодельню и продолжила свой почтовый обход. До следующего адреса – виллы Тамбурини – было всего несколько сотен метров. Анна крутила педали, пока не добралась до поросшего зеленью пригорка. Здесь она слезла с велосипеда и дальше пошла пешком.
Обиталище семейства Тамбурини представляло собой окруженный длинным каменным балконом старинный особняк с большими окнами, задрапированными бархатными портьерами, и двумя величественными лестницами, ведущими к парадному входу. В саду, окружавшем дом, мужчина в соломенной шляпе и с садовыми ножницами в руках склонился над кустами. Анна поднялась по одной из лестниц и стукнула дверным молотком. Порывшись в сумке, она извлекла конверт, скрепленный сургучной печатью. Должно быть, очередное приглашение на очередной шикарный прием, подумала она, вертя послание в руках.
В этот миг дверь распахнулась, и на пороге возникла девочка. Очень серьезная, немного испуганная, с волосами, стянутыми в тугой пучок. Поверх черного платья с пышной юбкой на ней красовался белоснежный передничек.
Анна никогда прежде ее не видела, но ничуть не удивилась: горничные в доме Тамбурини надолго не задерживались – всегда находилась очередная девушка, готовая занять место той, кто… ушла? Была уволена? Боже, да она же совсем еще дитя, подумала Анна. Сколько ей? Двенадцать? Тринадцать? Ей бы за школьной партой сидеть, а не столовое серебро начищать.
– Кто там? – раздался из глубины дома зычный женский голос.
Девочка вздрогнула.
– Почта, синьора, – ответила она, слегка обернувшись.
– Так неси же ее сюда, живо! – приказала женщина.
Девочка присела в реверансе и пробормотала:
– Благодарю вас, синьора почтальонша. Доброго дня. – С этими словами она поспешно захлопнула дверь.
Анна еще пару мгновений в оцепенении простояла на пороге – во власти странного, тревожного чувства, которому в тот момент не смогла бы дать названия.
С тех пор как Даниэле вновь ступил на улицы Лиццанелло, он не мог избавиться от ощущения, будто все здесь уменьшилось в размерах. Неужели дома всегда были такими приземистыми, а улочки – такими тесными? Этим вопросом он задавался всякий раз, прогуливаясь по городку и окидывая его новым, свежим взглядом. Понадобилось время, чтобы вновь свыкнуться с этими декорациями, заново освоиться в знакомых с детства местах.
Интересно, испытывал бы он те же чувства, если бы его встретила Лоренца? Если бы дождалась его, как обещала? Первое время он старательно избегал площади, обходил стороной здание почты и улицу, на которой она теперь жила с другим. Даниэле почти все время проводил дома, лежа на кровати, глядя в потолок и скрестив руки на груди. Лишь изредка он заглядывал на «Винодельню Греко» – поздороваться и помочь, если надо. Карло предложил ему новую должность, придуманную специально для него: он хотел, чтобы Даниэле стал управляющим винодельни – учитывая блестящие результаты, которых тот добился в Нью-Йорке. Об этом Карло рассказал ему по дороге из Неаполя.
– У тебя талант к продажам, парень. Ты словно рожден для этого дела. Отдохни несколько деньков, а когда будешь готов, винодельня примет тебя с распростертыми объятиями, – говорил Карло.
Тогда у Даниэле не хватило духу признаться, что его планы изменились. Он умолчал об успехе своей коллекции мужской одежды, о восторгах владельца магазина на Пятой авеню, о его предложении продолжить сотрудничество, от которого Даниэле, впрочем, отказался. То, что в Нью-Йорке казалось таким естественным, таким правильным, дома вновь стало чем-то постыдным, что следовало скрывать. Будто по возвращении он снова начал слышать в ушах неодобрительный голос матери: шитье – не мужское занятие.
