Спустя четверть часа все вернулись к привычным делам. Давид и Эва остались одни и отправились в сад за домом. Под стеной участок заросшей квадратной лужайки был вытоптан до блеска и превратился в настоящий земляной пол. За лужайкой, на заднем плане, все росло как попало и было вообще ни на что не похоже, а еще дальше высились большие деревья. Давид никогда еще не видел, чтобы сад был настолько предоставлен самому себе. Природа прочно обосновалась здесь, колонизировав каждый просвет, каждую щелочку бесконечным разнообразием растений, ползучих и вьющихся, лианами, цветами и кустами, которые перемешивались и переплетались. И все это кишело насекомыми. Они вибрировали, жужжали, свистели, стрекотали и взвизгивали. Настоящие джунгли.
– В воздухе пахнет… растениями, – сказал Давид.
Эва подняла голову:
– Да, пахнет скошенной травой, лавром и немножко жимолостью.
Вскоре их догнал парень лет двадцати с большим барабаном, похожим на африканский джембе.
– Снимай ботинки, – сказала Давиду Эва.
– Что?
– Ботинки, говорю, снимай.
– Но… мне что-то не хочется ходить тут босиком…
Эва ограничилась тем, что пристально и очень уверенно уставилась на него, и он сразу понял, что она не отступится. Он потряс головой и разулся; было неприятно ощущать теплую землю босыми ногами. В голове крепко засели слова женщины, выдававшей ему визу в Министерстве безопасности. Она предостерегала его от всяких микробов и вирусов, которые живут на территории Изгоев и, по всей вероятности, разносят всевозможные болезни. Давид растопырил пальцы ног, чтобы не прикасаться к земле.
Эва с довольным видом смерила его взглядом.
– Наихудшие решения под влиянием когнитивных искажений, несомненно, принимают люди вроде тебя, отделившиеся от своего тела и слишком порабощенные своим разумом.
Давида это задело, но он промолчал.
– Если не ощущать мир всем телом, – продолжила Эва, – отрываешься от своей внутренней истины. И тогда тебе кажется нормальным подлаживаться под чужие мнения, под авторитет шефа и уж не знаю под чей еще. А если снова наладить связь с самим собой, от многих искажений освободишься, и это очевидно.
Давиду до такой очевидности было еще далеко, но ему не хотелось настраивать Эву против себя. Пусть пока поговорит.
– Внутренняя истина – это то, что у нас называют интуицией. А интуиция – прямое познание истины, минуя размышление. Такая способность есть у всех. В теле она проявляется раньше, чем достигает сознания. Но доступ к ней ты получаешь только через контакт с собственным телом и при условии, что ты в достаточной мере освободился от ментальных уз.
– Как-как? Освободился от ментальных уз?
– Если живешь исключительно головой, размышлениями, а не чувствами, ты на интуицию либо вообще не обращаешь внимания, либо трактуешь ее неправильно. Интуиция, повторяю, никогда не идет «от головы».
– Как скажешь…
– Поэтому прежде, чем мы вернемся к разговору о решениях и выборе, – продолжала она, – я бы хотела, чтобы ты научился понимать свое тело и ощущать, что в нем происходит.
Она обернулась к парню с барабаном и бросила:
– Можешь начинать.
Он застучал в барабан, и сад наполнился грохотом.
– А ты, – она посмотрела на Давида, – ты танцуй…
– Я не умею танцевать.
Она улыбнулась:
– Ничего и не нужно, кроме самого простого танца…
– Простые танцы я умею не больше, чем рок или танго, я…
– Да и не важно, тут нечего уметь – надо только чувствовать. Закрой глаза.
– Но я…
– Закрой глаза!
Давид повиновался: он знал, что сопротивляться бесполезно.
– А теперь сосредоточься на барабане. Слушай и чувствуй, как он эхом отдается внутри тебя… Звук – это вибрация, а она распространяется в воздухе. Если ты его слышишь, значит твои барабанные перепонки воспринимают вибрацию, но она не останавливается, долетев до твоих ушей. Ты слышишь ее всем телом. Не торопись, расслабься, слушай свое тело и чувствуй…
Давид согласился поиграть в такую игру, но это было не так-то просто: он не имел привычки сосредоточиваться на своем организме. Однако вскоре ощутил вибрацию в грудной клетке, и после этого она казалась ему все внятнее и отчетливее.
– Чувствуешь музыку во всем теле?
– Кажется.
– А теперь, не открывая глаз, начинай танцевать.
– Но я не умею! – запротестовал Давид и открыл глаза.
– Закрой глаза! Слушай, как музыка раздается в теле, и просто двигайся под музыку. Отдайся ритму, и все. Не пытайся выполнять движения. Просто отпусти свое тело, пусть двигается, как хочет.
Давид вздохнул. Затем потихоньку задвигался, но очень быстро почувствовал себя неуклюжим и смешным.
– Брось ты эту затею, – выдохнул он, открыв глаза. – Она не для меня, я же говорю.
Эва поморщилась – должно быть, подумала, что столкнулась с безнадежным случаем:
– Ну ладно…
Она прошептала несколько слов на ухо юному барабанщику, и тот, к великому облегчению Давида, мгновенно ретировался.
Эва подошла к нему, несколько секунд на него посмотрела и вздохнула:
