– Смысл не в хореографии. Да наплевать вообще, как ты танцуешь. Главное – двигаться так, чтобы движения совпадали по фазе с теми, что ты чувствуешь внутри себя. Твой танец должен демонстрировать и выражать внутренние движения. Понимаешь?
– Ну…
– Наше тело – это резонатор внешней реальности, ее зеркало. Двигаться свободно, следуя своим ощущениям, означает вступать в контакт с этой реальностью: так слепой руками ощупывает неизвестный предмет, чтобы его распознать.
– Кажется, я смутно понимаю. Но все это настолько далеко от… моих привычек, что мне очень трудно.
– Это нормально. И я понимаю, что проделывать все это на публике неловко. Но попробуй хоть раз, только для нас двоих. Я хочу удостовериться, что ты все чувствуешь. А потом сможешь заниматься сам, у себя дома. Поставишь любую музыку и будешь танцевать. Все выиграют, если будут танцевать каждый день хоть по несколько минут. Вроде смешно, но со временем отношение к своему телу изменится, а значит, изменится и отношение к жизни.
Тут в сопровождении еще семи или восьми музыкантов снова появился барабанщик. Инструменты они несли на ремнях через плечо.
– Это что, шутка такая? Надеюсь, это все не для меня?
Эва одарила его убийственной улыбкой. Возможно, дьявольской.
– Казалось бы, парадокс, но чем больше соберется музыкантов, тем быстрее ты о них забудешь.
– Да ну конечно!
– Сейчас сам увидишь.
Через несколько минут Давид в тишине, босиком, с фуляровой повязкой на глазах, стоял в центре круга барабанщиков и спрашивал себя, какое когнитивное искажение привело к тому, что он дал слабину и все это допустил.
– Не забывай, – тихонько заговорила Эва, и ее безмятежность резко контрастировала с тревогой Давида. – Слушай и ощущай музыку. Не задавай себе вопросов, ни о чем не думай, расслабься и позволь музыке направлять твои движения.
Давид уже подумал было, что сказать-то легко, но вдруг, без предупреждения, вокруг него рассыпались искры мощного звука, словно вспыхнул большой пожар, – это одновременно заиграли все барабанщики, выдерживая ритм и идеально совпадая друг с другом. Эффект оказался головокружительный, и у Давида перехватило дыхание. Он уже не просто слушал одного музыканта – он был в самом центре ритмичной, чеканной музыки, и она окружала его, обнимала, проникала в каждую клеточку тела. Она звучала гораздо громче его тихого внутреннего голоса, и тот быстро умолк. От этого звука все тело завибрировало, вошло в резонанс с музыкой. И Давид задвигался, даже не заметив, как это случилось… Он уже не осознавал, что делает… Но все-таки он танцевал!
Он бы не смог сказать, сколько времени длился этот опыт. У музыки свой пульс, и законам времени он не подчиняется.
Судя по лицу, Эва была довольна.
– Дебют получился удачным, – сказала она. – Дома занимайся сам, как можно чаще. И на работе в перерывах тоже можно.
– Ага, посреди офиса, в центральном проходе, врубив музыку на максимум. Успех гарантирован.
– Следующий этап, – засмеялась Эва, – слившись со своим телом, освободиться от интеллекта. Только тогда ты сможешь принимать решения и делать выбор, не поддаваясь никаким когнитивным искажениям в усталом мозгу.
– Нет уж, следующий этап – твой. Теперь моя очередь. Ты увидишь, что даже в области, далекой от ментального, человеческое существо не умеет принимать только правильные решения. А пока что сфоткай меня с барабанщиками. В
Он отдал Эве свой мобильник и снова завязал себе глаза платком.
– Давайте, – бросил он музыкантам, – сделайте вид, что играете.
Но тут его телефон зазвонил.
– Кто там?
– Миотезоро, – ответила Эва, протягивая ему аппарат.
Давид, как был с платком на глазах, взял трубку и поднес к уху.
– Привет, малыш. А ведь ты выиграл: врач Робера Соло приехал и сделал вскрытие.
– Да ты что?!
– Да. Но инкогнито. Сказал, что решился на это в память о погибшем друге. Однако письменный судебно-медицинский протокол ты не получишь.
– Но он разобрался, в чем там дело? Каково его заключение?
– Все признаки серотонинового синдрома.
– А на человеческом языке?
– Передозировка серотонином.
Давид почувствовал, как плотно утрамбованная земля уходит у него из-под босых ног.
Нельзя допустить, чтобы это услышала Эва.
– Давай я позвоню тебе завтра?
– Как хочешь, мой птенчик.
Давид отсоединился и судорожно сглотнул.
– Все в порядке? – спросила Эва.
– Да, но, если бы я дал ему поведать обо всех его бедах и напастях, это заняло бы часа два.
– А как снимок? Делаем?
Он вернул Эве телефон и принял позу танцора в движении.
Передозировка серотонином…
Давид одно время был одним из главных айтишников в группе, создавшей алгоритм, который обрабатывал информацию, собранную имплантом, и стимулировал мозг к выбросу серотонина. Если система дала сбой, виноват, очевидно, алгоритм.
– У тебя очень неестественная поза, – со смехом сказала Эва. – Ты танцуй, а я выхвачу интересный момент в движении.
Не снимая с глаз повязки, Давид через силу улыбнулся.
Невозможно сказать Эве, что он, возможно, косвенно в ответе за смерть ее дяди.
Давид всю ночь не спал.
