– От вас требуют быть сверхрациональными, избегать ошибок и следовать бесчисленным рекомендациям, то есть в конечном счете быть предсказуемыми и довольствоваться комфортабельной жизнью, которая сковывает душу. Но это вовсе не означает быть человеком. Все совсем наоборот! Быть человеком означает быть свободным, а следовательно, спокойно принимать свои ошибки. Это известно еще со времен Античности. Цицерон во втором веке до нашей эры утверждал, что человеку свойственно ошибаться; святой Августин в четвертом веке говорил, что ошибка сама по себе человечна; английский поэт семнадцатого века Александр Поуп был с ним полностью согласен[9]. Да, Давид, человеку свойственно ошибаться, потому что в ошибках он раскрывается. Человеку нужно право на ошибку, чтобы учиться, поскольку таким образом он развивается: пробуя, ошибаясь, снова пробуя и находя другой путь… Ведь стремление пробовать, чтобы развиваться, изначально заложено в природе человека. Именно поэтому он так нуждается в свободе. Если он довольствуется тем, что просто применяет правила или следует рекомендациям, стараясь не впасть в ошибку, то из человека он превращается в машину. Вы изо всех сил стараетесь быть такими же совершенными, как машины. И это, по-твоему, свобода? Ты называешь себя свободным, но посмотри на себя: ты ничего не решаешь, ты можешь только подчиняться. Ты называешь себя свободным, но в соцсетях подчиняешься диктатуре лайков, ты сам себе не даешь быть таким, какой ты есть, со всеми ошибками и слабостями, поражениями и отрицательными эмоциями. Ты называешь себя свободным, но и на каникулах, и на вечеринках, в любое время дня, в любую погоду, каждую секунду стараешься доказать всем, что ты лучший… Трудно придумать худшее определение свободы.
Эва замолчала, но ее слова звучали в душе Давида. Слоны в зоопарке бесконечно брели вдоль ограды. Он сглотнул.
– А вдруг это и есть мой выбор? Может, я и хочу собирать лайки в соцсетях и преумножать число подписчиков? Может, я счастлив, что у меня семьдесят восемь друзей в
– Друзей? – фыркнула она со смеху. – Аристотель говорил, что друг – это тот, кто делает нас лучше. А не тот, от кого мы лихорадочно добиваемся одобрения каждого нашего шага, каждого жеста, каждого удачно сказанного слова. Не тот, кто делает нас рабом его мнения. И не тот, кто нам завидует.
– Возможно. Но я тем не менее волен этого хотеть.
На несколько секунд Эва умолкла, и на миг Давиду почудилось, что этот раунд он выиграл.
– Есть один способ узнать, – снова заговорила она, – действительно ли ты этого хочешь, или система внушает тебе, что таково твое желание, а на самом деле ты просто не позволяешь себе жить по-другому.
– Я тебя слушаю…
– В течение недели делай все наоборот, не так, как привык. И не так, как от тебя ожидают. И держи голову прямо, что бы ни случилось. И вот после этого ты почувствуешь, что действительно свободен выбирать.
– А конкретнее?
– Перестань слушаться своих приложений, публикуй в
– Это я могу.
Эва пристально посмотрела ему в глаза:
– Спорим?
Давид выдержал ее взгляд:
– Спорим. А пока что пришла моя очередь показать тебе, как ты заблуждаешься, считая себя свободной в своих решениях.
Эрик Рюссель обожал проводить ранние вечера дома. Когда стресс дневных событий спадает, когда можно наконец развязать галстук, расстегнуть рубашку, надеть совсем уже растянутые серые треники и бухнуться на диван со стаканом вискаря «Джек Дэниелс» в руке.
Он медленно вращал стакан, отчего кусочки льда танцевали и звякали о хрусталь, и блаженно вдыхал запах. Затем отпивал глоточек и, закрыв глаза, наслаждался взрывавшейся во рту горечью… И постепенно чувствовал во всем теле долгожданное расслабление. Тогда он забрасывал босые ноги на мягкий пуфик, брал пульт, включал стоящий напротив дивана гигантский телевизор и находил очередной эпизод текущего сериала.
В этот вечер он добрых полчаса вальяжно лежал на диване и уже приготовился вздремнуть, но тут завыла сирена тревоги. Она одновременно орала с телеэкрана, из мобильника, компьютера и даже из блока квартирной сигнализации. В вопросах госбезопасности не скупились ни на какие излишества.
Эрик рывком поднялся, выключил телевизор и бросился к компьютеру. Сердце его билось сильнее, чем после сильнейшего приступа гнева, но он даже не старался его унять. Этот сигнал тревоги он распознал с первых звуков.
