А вот наши, в посольстве – прошляпили! Будут после оправдываться, что «своих кадров в Де-Мойне нет», ну а прочесть хотя бы главные газеты всех штатов в США и составить сводку в Москву просто не успели? В результате первые сведения о событиях в Де-Мойне попали к нам из перехвата «святой почты». О, нет, никаких грязных шпионских игр – то, что везут их курьеры в запечатанных пакетах, неприкосновенно, – но то, что по причине срочности, передается по радио или телеграфу, да еще с особым кодом важности, это совсем другое. Пока компы из двадцать первого века еще не «умерли» все и могут ломать шифры, здесь считающиеся невскрываемыми.
Ну а дальше, как решили у нас на самом верху – вопрос уже политический. Показать товарищам святошам, что мы тоже информацией и ситуацией на той территории владеем – а то уже пытаются они нас ненавязчиво с латиноамериканского театра будущих боевых действий оттеснить, на себя все замкнуть. А нас это не устраивает никак – мы меньше чем на равные доли не согласимся! Ну а поскольку, с высокой вероятностью, папа обязательно о таком бы в своей проповеди сообщил – значит, нам надо было успеть раньше. И кому это сделать, как не Лючии Смоленцевой – кто «и коммунистка, и католичка», весьма известная и уважаемая и в Москве, и в Риме?
А я бы рядом стояла, неузнанным зрителем. Вот только ветер все испортил! Подул как раз в тот самый миг – ну вот ей-богу, поверишь в того, про кого мой Адмирал рассказывал, кто будто бы являлся ему по ночам в снах! Так атеистка я убежденная – была и остаюсь. И что для кого-то вера – для меня политика и интересы СССР. В отличие от Лючии – которая, похоже, впала в ступор от волнения. Люся, ну возьми себя в руки – ты же с отцом Серхио, епископом и послом Ватикана, вполне нормально общаешься? У которого разница в чинах с Его Святейшеством – как генерал-полковника перед Верховным Главнокомандующим. Что ж делать-то – вот сейчас папа мне кивнет приветливо и дальше пройдет? Эх, ну не подведи мой итальянский – хватит ли моей практики в языке Данте и Петрарки, Люся говорит, что произношение у меня «как у немки», и понимаю плохо, когда говорят в быстром темпе, как итальянцы привыкли. Ну а публика поймет – ожидалось ведь, что Лючия будет с Его Святейшеством беседовать, так что и с корреспондентами, что «случайно» рядом оказались, все обговорено – для наших, кто языка не знает, звукозапись готова к работе, после оперативно переведут и застенографируют, и тут же синьора Мазини из «Мессанджеро» вижу – жаль, Люся, твоего римского приятеля Джани Родари тут нет.
– Ваше Святейшество! У нас, у советской стороны, для вас есть новость, которой, возможно, вы пожелаете коснуться в своей проповеди…
Казенный получается язык. И говорю медленно, совершенно не как итальянцы – подбирая слова.
– Ваше Святейшество! – Лючия наконец вспомнила свой текст. – К вам обращаюсь, о том, что сейчас проклятые еретики и нечестивцы убивают невинное дитя. И я в том виновата!
И упала перед папой на колени, на грязный асфальт, платья не пожалев. А этого в сценарии не было! Зато эффектно – пользуясь, что вуаль снова мое лицо укрывает, я оценивающе скользнула взглядом вокруг – публика впечатлена! И даже сам Его Святейшество – хотя мы-то знаем, что ему эта информация уже известна.
Папа склоняется над Люсей – встаньте, дочь моя! А у нее слезы текут! И народ вокруг на действие смотрит – и не только глядит, но и фотографирует, и микрофоны вижу (портативный магнитофон у простых советских граждан пока еще редко встречается, хотя в продаже уже есть – а вот у репортеров это уже обычное дело, тем более на таком мероприятии). Ой, что завтра – нет, уже сегодня вечером! – в газетах появится?
На пару с Люсей сумели донести до Его Святейшества (а еще для прессы!) то, что хотели. А завершающие слова сказать пришлось уже мне:
– Для тех, кто решились на такое злодейство, ничего не значат слово Святой Церкви, а тем более мнение Советского Союза? Но вспомните, Ваше Святейшество, – тот день в феврале сорок четвертого, когда ваше Слово из осажденного немцами Ватикана окончательно убило репутацию и авторитет нацистского Еврорейха у народов всего мира[48]. До сих пор, и навеки, вашей волей – камни двора Ватикана, где пролилась кровь его защитников и безвинных паломников, красного цвета. Но можно ли сказать, что жизнь одного невинного дитя весит меньше, чем жизни тысячи? Аманда Смит из Де-Мойна возможно, еще жива сейчас – по крайней мере, нам пока неизвестно, что ее принесли в жертву «во имя Иисуса Христа».
