— Знаешь, ты мне нравишься, — Ленсар отправил в рот кусок мяса, прожевал и продолжил, вытерев рот шелковым платком (какой эстет, однако), — поэтому буду честен с тобой — после исповеди ты умрешь. Ты же понимаешь, что книги помогают лишь отчасти, внутренние демоны изводят меня изо дня в день.
Ну прям бедняжка. Мне его что, пожалеть?
— Жалеть будешь себя! — его кулак обрушился на столешницу, и я поняла, что со мной он еще обошелся предельно деликатно — по дереву прошла глубокая трещина, а содержимое тарелок опрокинулось на пол, — Ты испортила такой ужин… — на мгновение став порывом воздуха, он уже стоял за моей спиной, перебирая медные пряди волос. Я, наверное, перестала дышать. Просто ждала, что он предпримет в следующий момент.
— Страшно? — выдохнул он прямо мне в ухо.
— Отпустите меня, — тихо произнесла я, уставившись на свои руки, сложенные на коленях.
Молчание.
— Я никому ничего не скажу, — ну еще бы, кто поверит.
— Но ты догадывалась о моей сущности с самого начала, — так же шепотом ответил он, прочитав мысли, — мне кажется, ты идеально меня поймешь. Эта исповедь будет особенной…
— Сомневаюсь, что проникнусь вашими грехами. Вам подойдет кто-то другой, — произнесла я и захлопнула рот ладонью. Только что я предложила пожертвовать другим человеком. А чем этот неизвестный заслужил смерти больше, чем я? Но и я не заслужила!
— Моя маленькая девочка, конечно, ты этого не заслужила, — почти с нежностью произнес он, играя моими локонами, — как и индейка, заколотая ради тебя.
— Это не одно и то же!
— Правда? — он резко отстранился, наконец-то оставив в покое мои волосы, — миллиарды сельскохозяйственных животных ежедневно готовят к смерти с самого рождения, и ради чего? Ради человеческих прихотей. Они этого, по-твоему, заслужили?
Значит, он меня наказывает. Тогда почему меня, а не, скажем, директора мясокомбината?!
Он расхохотался.
— Что мне нравится в рыжих, так это темперамент. И раз ты лишила нас основного блюда, то с тебя десерт, — не успела я осмыслить его фразу, как он развернул меня и подсадил на сломанную столешницу, а в следующий момент шею, предплечье и, кажется, даже позвоночник пронзила острая боль.
— Будешь кричать, станет еще больнее, — вкрадчиво произнес он, на секунду поднявшись с перепачканной челюстью. Никогда не переносила вида крови, и теперь надеялась, что отключусь, но тщетно — надо мной нависали массивные плечи этого монстра, и я стала смотреть в потолок, терпеть и надеяться, что это когда-нибудь закончится.
Сверху на меня смотрели странные мифические существа, неземные и отрешенные, скованные пределами прекрасной картины во весь потолок. От их равнодушия стало еще больнее.
Я не сразу поняла, что чувствую на своей коже не клыки, а губы — жадные, горячие, а руки Ленсара тем временем стремительно разорвали одежду, на которой уже расплывались багровые пятна — следы безудержной трапезы.
— Моя маленькая девочка, — то ли прорычал, то ли прохрипел.
Ну нет. Это уже слишком.
— Отвали от меня!
Он взял мою кровь, возьмет мою жизнь, а теперь хочет воспользоваться и телом? Я ему не подстилка! Глотая слезы унижения, я понимала, что сопротивляться бесполезно, меня сотрясала мелкая дрожь от недавней боли, от страха и холода — этот огромный зал вряд ли когда-нибудь отапливался…и понимала, что никто не придет.
Настоящее время.
Точно также, как тогда, никто не придет… Я смутно помнила, как эти твари что-то мне вкололи, и я провалилась в омут воспоминаний, а теперь находилась… постойте, где? Опустила взгляд вниз и с трудом сдержала крик — я повисла над бездонной пропастью, как на бельевых веревках, с той лишь разницей, что они были вшиты в меня — сквозь кожу, кости, мышцы и одежду. И это были не веревки, а тонкие, диаметром в миллиметр, осиновые прутья. Они не причиняли особых неудобств, я могла с легкостью разорвать эту паутину — но тогда меня ожидало падение. Вопрос — куда… Слегка пошевелила рукой, и треск дерева оповестил, что лучше этого не делать. А мысли, как бумеранг, перенесли меня обратно, в обеденный зал Ленсара. Явно какая-то магия, и я не могу ей сопротивляться.
Два месяца назад.
От звука моего голоса он изменился в лице, как будто обознался, а потом мир на какую-то долю секунды вспыхнул рентгеновским излучением — я увидела, что передо мной гниющий труп. В то же время меня пронзила боль, граничащая с исступленным экстазом. Душа медленно погружалась в бездну, подчиняясь ритму движения наших переплетенных тел, во мне поднимался огонь, идущий из самого ада, и мне это…нравилось. Безумно нравилось. Отдавать ему себя. Превращаясь в ничто. Я запрокинула голову и встретилась затуманенным взглядом с неземными существами, заключенными в плоскости фрески.
