— Ты ведь понимаешь, Северус, что твоей вины нет? Прямой вины, я имею в виду? — тихо втолковывал своему ученику сеньор. — Мы уже говорили с тобой о пророчестве. Его подсунули тебе будто нарочно, а дальше твоя подруга активно привлекала к себе внимание! Ты думаешь, только две семьи подходили под условия? Родить ребёнка на седьмом месяце, трижды бросить вызов лорду… Я наводил справки, в июле в Англии родилось пятнадцать младенцев! Это только в седьмом месяце года, а сколько детей появилось на свет раньше срока, на седьмом месяце беременности? Думаешь, среди их родителей не найдётся никого, кто бы не бросал вызов этому вашему Волдеморту трижды? Сама формулировка размыта, под вызовом магия сочтёт что угодно, даже самое слабое возражение! Ты понимаешь, насколько всё это притянуто за уши?!
— Мне всё равно, — ответил Снейп глухо, — Лили больше нет. Я не смог её спасти.
— Ты не спас бы её ни при каком раскладе! Невозможно спасти того, кто этого не хочет! Твоя Лили делала всё, чтобы её убили на этой войне! Любая мать, любая женщина, только узнав, что она беременна, сбежит с поля боя! Ты же сам мне говорил, что Лили до последнего лезла под Авады, спряталась, лишь когда пророчество объявилось. И где спряталась! Под Фиделиусом! Как будто Фиделиус нельзя обойти!
Снейп внимал разглагольствованиям сеньора с отсутствующим видом. Что бы тот ни говорил, всё как будто бы пролетало мимо его ушей. Дошло до того, что сеньор Росси, устав от игнорирования, схватил Снейпа за плечи и хорошенько тряхнул.
— Послушай меня, Северус! Хоть раз в жизни послушай! У вас шла война, в войну люди погибают, не ты бы принёс это пророчество, так кто-то другой! А в том, что Волдеморт выбрал Поттеров, виноваты ещё и сами Поттеры! Ты уверен, что это ваш великомудрый Дамблдор не подстроил нарочно пророчество и не подставил своих сторонников под удар? Уверен?! Потому что я — нет!
Тот всё так же безучастно отцепил от себя руки наставника.
— Мне всё равно уже, учитель. Я надеялся, что при лорде достигну… достигну… — Лицо Снейпа исказилось. — Что Лили увидит, как была неправа, бросит своего оленя и вернётся ко мне! А теперь она умерла, и всё, что от неё осталось, — это её сын. Её сын от этого… этого ублюдка, который даже не смог её уберечь! Если я уеду, — продолжил он с неожиданным для ситуации спокойствием, — что станет с этим ребёнком? Пожиратели смерти никуда не делись, они снова стали добропорядочными гражданами, а через десять лет в школу пойдут их дети. И лорд… Дамблдор говорит, лорд может вернуться.
— Ах, Дамблдор говорит? Вот откуда ветер дует! Ты ему что-то пообещал? Поклялся?!
— Не ему, Лили. Я пообещал, что сохраню жизнь её ребёнку, это единственное, что я теперь могу. Это и… и привести лорда к гибели, если он правда вернётся в этот мир. Если ещё и ребёнка не станет… хотя бы здесь я должен справиться, учитель, поймите! Я был неправ, когда пошёл за Тёмным лордом, когда думал, что так меня ждёт лучшая жизнь. Так дайте мне искупить то, что я совершил!
Сеньор Росси отступил и долго молчал перед тем, как ответить.
— Я и понимаю, и, наверное, никогда до конца тебя не пойму, Северус. Это твоя жизнь, конечно…
— Моя жизнь мне не нужна, если от Лили на этом свете ничего не останется.
Воспоминание закончилось. Гарри понял: то была последняя встреча наставника и ученика перед долгой разлукой, — и подспудно ждал, что они хотя бы обнимутся напоследок, но этого не случилось. Такое проявление заботы, видимо, было не по душе обоим, а ведь они могли больше никогда не увидеться… Неизвестно, существовало ли у волшебников такое явление как запрет на выезд из страны, но чувствовалось, что профессор бы и сам никуда бы не убежал, даже будь у него деньги и возможности. Получается, что благодаря сеньору возможности у него как раз были, Снейп сам этого не хотел.
— Всё посмотрел?
Заданный будничным тоном вопрос заставил Гарри вздрогнуть. Он медленно распрямился и отодвинулся от Омута памяти, ощущая, как заныли после долгого стояния в неудобной позе шея и спина. Голова пухла от обилия и неоднозначности увиденного. Да ещё и сеньор спрашивал такую глупость, словно не знал, что у Гарри не было иной возможности, кроме как изучить каждое воспоминание.
— Гарри, я не прошу тебя сразу решать. Я просто хочу, чтобы ты всё обдумал, уже зная, как всё выглядело с другой стороны.
Это было… разумно. Гарри не знал, что сказал бы, потребуй сеньор ответа немедленно, или если бы он наседать, говоря, что Снейп однозначно не виноват, что всё это ужасное стечение обстоятельств или чей-то злой умысел, а профессор стал жертвой. Всё было очень сложно, гораздо сложнее, чем Гарри мог представить себе. Если первая часть воспоминаний демонстрировала профессора Снейпа в исключительно плохом свете и так сильно, что Гарри, если бы мог, даже ударил бы его, то размышления сеньора Росси и его последний разговор со Снейпом всё изменили.
— Сколько у меня времени, сеньор?
