— Будь моя воля, у тебя было бы всё время мира. Но за наших карабинери я ничего сказать не могу. Может быть, они вызовут тебя уже завтра. Возможно, позже. Я не знаю. И, Гарри, если ты думаешь, что я рассказал и показал тебе всё это, чтобы ты защитил Северуса… — сеньор Росси пожевал губу, — этого я, конечно, тоже хочу, что уж таить. Но я думал о том, что для тебя эти открытия стали бы шоком, случись они на вашей беседе.
Ну, хотя бы не стал скрывать, а сказал всё честно. Гарри настолько не везло на честных взрослых, что он и не надеялся на такой ответ. Что Дурсли, что Дамблдор, что профессор Снейп — никто из них не был до конца откровенен, все что-то скрывали. Однако после такой правды поневоле задумаешься: может, действительно лучше жить в счастливом неведении… ага, только недолго жить придётся. Гарри же вон, чуть не сгинул в Запретном лесу по воле директора Дамблдора.
— Спасибо, сеньор. Я обещаю, что подумаю.
— Подумай хорошенько, — кивнул тот, — ты умный мальчик, я знаю.
Не такой уж и умный, раз им вертели, как хотели, подумалось Гарри. А главное — он именно что мальчик, ребёнок, который, по-хорошему, не должен настолько важные решения принимать, о нём заботиться должны были взрослые. Только где они, эти взрослые?
Вопреки ожиданиям сеньора Росси к местным аврорам Гарри не позвали ни на следующий, ни через день. Блюстители магического правопорядка как будто сжалились и решили дать ему время, чтобы обдумать воспоминания сеньора о Снейпе. Нельзя сказать, что это было некстати, просто Гарри предпочёл бы, чтобы допрос уже случился, и он бы перестал изводить себя и бояться, что авроры не прислушаются к его словам.
Ненавидеть профессора Снейпа больше не получалось. И не хотелось. Как можно ненавидеть человека, который поклялся защищать его, рисковал своей жизнью? Ведь сам же пообещал маме, не под чьим-то давлением, нет. Какое-то время, да, Гарри действительно мечтал никогда больше не видеть профессора, даже уничтожить его — после того, как узнал, что именно он передал пророчество Волдеморту, — но очень короткое время, и ему было очень стыдно за свою слабость. Потому что профессор не заслуживал такого отношения. Он столько лет искупал свою вину в смерти мамы: стал шпионом, общался с мерзкими и противными Пожирателями смерти (вроде Малфоя-старшего) и их детьми, изображал, что всё ещё на стороне их общего хозяина, в котором на самом деле жестоко разочаровался и которого хотел погубить. Это же невероятно трудно, это какая сила воли и духа должна быть! Гарри бы, например, не смог протяжении многих лет изображать, что тот же Малфой ему друг, а на деле — мечтать отправить его в тюрьму. Дадли в прошлом году увлёкся фильмами про полицейских под прикрытием, так что Гарри знал, о чём говорил. Вот профессор Снейп точно такую же роль играл; он не был полицейским, но суть-то не менялась. И это уже сам по себе серьёзный повод уважать его, ведь профессор мог сбежать из Англии с помощью сеньора Росси, и тот бы ни слова не сказал, однако он предпочёл остаться. Теперь Гарри понимал и то, почему профессор преподавал в Хогвартсе (хотя явно не любил это дело), почему придирался к нему и начал помогать только при возникновении смертельной опасности. Гарри был сыном его любимой женщины, которая предпочла Снейпу другого мужчину, да ещё и, кажется, злейшего врага профессора. Нужны великое мужество, благородство, самопожертвование, умение прощать и Мерлин ещё знает какие качества, чтобы переступить через свою неприязнь, и Гарри не знал, существовали ли вообще какие-нибудь люди, которые были способны на это. Сам он не понимал, как бы поступил на месте Снейпа. Надеялся, что никогда в жизни не столкнётся с подобной дилеммой, но, наверное, тоже бы вмешался в случае, когда иного выхода не оставалось, только смерть. Иначе бы пришлось отвечать на множество вопросов, в том числе, где же он, спаситель, так долго был, почему раньше не стал помогать. По-человечески понятно было, что Снейп тоже не хотел объясняться, ведь тогда бы вскрылась его вина в смерти мамы… вина, в которой Гарри, честно сказать, теперь сомневался.
