Спросить совета Гарри было не у кого: сеньор Росси своё мнение сказал прямо, гости к нему не ходили, а домовикам сеньора, Вигго и Торри, Гарри не мог доверять так, как в своё время Ликси. Это казалось предательством. Вигго и Торри тоже оказались заботливыми и добрыми, ради него даже выучили английский, но душа к ним не лежала. Она была рядом, когда Гарри прятался в комнатах профессора, готовила ему, разговаривала, развлекала… вместе с профессором бросилась спасать в Запретном лесу, погибла там. А Гарри страшно рассердился на неё, когда думал, что профессор Снейп обманул его, ударить хотел! И так и не извинился — просто не успел. Нельзя, чтобы и с профессором получилось так же. Мало ли что произойдёт: вдруг их разлучат, или профессор не сумеет поправиться после паучиного яда? Гарри так и будет ненавидеть его, а потом терзаться чувством вины, когда спустя время осознает, что потерял возможность помириться с человеком, спасшим ему жизнь? Если постоянно припоминать нанесённые обиды, то это же жить будет невозможно, с каждым можно рассориться, от любого отвернуться. Может быть, Гарри рассуждал слишком чёрство для того, у кого отняли обоих родителей и втянули в странную историю с борьбой против темнейшего мага современности, но иначе не выходило. Он не чувствовал ненависти, и нельзя сказать, что он сразу же простил, он… просто отставил это и решил жить дальше. Гарри же не судья, чтобы решать, кого наказывать, а кого нет, кого винить, а кого — миловать. Он всего лишь ребёнок. И сеньор Росси прав, говоря, что если бы профессор Снейп не передал пророчество, это бы сделал кто-то другой. Выдали же Волдеморту адрес дома, где прятались родители Гарри вместе с ним самим, так что и предсказание о ребёнке-победителе тоже бы, так или иначе, добралось до Волдеморта.
К чести самого сеньора, он больше не заговаривал об этой ситуации, не напирал и ничего не просил. Гарри был очень благодарен за это, потому что не знал, как бы отреагировал в таком случае: наверное, обозлился бы и восстал против профессора. С сеньором они по-прежнему пересекались за ужином и иногда за обедом, и дальше обычных разговоров о том, как прошёл день, нужна ли Гарри какая-то помощь, речь не заходила. Кто-то бы назвал это игнорированием, но Гарри и раньше от взрослых перепадало немного внимания, так что он привык. А тут ещё чувствовалось, что сеньор сам не хотел давить, уважал Гарри и давал возможность самому сделать выводы, как со взрослым с ним обращался. Между ними установилось какое-то подобие шаткого мира, что ли.
Всё изменилось через пять дней после их разговора. Вечером Гарри сидел в библиотеке (на улице шёл дождь), когда сеньор Росси ворвался в комнату. От неожиданности — степенный итальянец даже просто резких движений себе не позволял обычно, а тут такое! — Гарри уронил книгу на пол, которую до этого держал на коленях. Сердце попыталось вырваться из груди и перекрыло дыхание.
— Я… За мной пришли, да?
— Нет, — взволнованный сеньор широко улыбнулся — впервые за всё время их знакомства. — Скантини прислал чайку. Северус пришёл в себя.
Профессор очнулся. Гарри медленно выдохнул, а потом смысл этих слов дошёл до него в полной мере. Профессор Снейп очнулся! Это же… это же! Профессор выжил, он будет жить! Гарри не останется один в незнакомой стране с… Сеньор Росси был хорошим и почти добрым человеком, но он всё же не сумел бы заменить профессора, как бы ни старался. Счастливо заулыбавшись, Гарри вскочил со стула и открыл было рот, чтобы спросить, можно ли навестить профессора, когда его обуял страх. Сотни иголочек обрушили на спину целое цунами из уколов, пробрались внутрь и заполонили собой и холодом всё, будто самую его душу. Им же придётся встретиться и поговорить после всего того, что Гарри узнал о роли Снейпа в гибели своей семьи.
— Я… мне пойти с вами? — спросил он в нерешительности.
Хоть бы сеньор ответил, что пока нельзя! Гарри не готов, он не знал, что говорить, как вести себя, можно ли признаться, что ему известно о прошлом профессора, или лучше умолчать об этом. Так Снейп наверняка догадается по лицу и рассердится — никому же не понравится, когда о нём узнают всю подноготную.
— Пока нет. Скантини только для меня сделает исключение, Северус очень слаб. Яд акромантула и коллапс лёгкого — убийственное сочетание. Я не знаю, сколько ещё ему придётся пробыть в больнице, но он очнулся, и это главное.
Гарри машинально покивал, соглашаясь и радуясь про себя, что пребывавший в радостном настроении сеньор не углядел ничего дурного в его неуверенной просьбе. Что такое коллапс лёгкого, Гарри не понял, однако спрашивать не рискнул. Слова «убийственное сочетание» всё же говорили сами за себя. Профессор должен был умереть, но выкарабкался. Выкарабкался! Вернулся к Гарри…
— Не жди меня, ложись спать. Я, скорее всего, задержусь в больнице до поздней ночи. Расскажу тебе всё завтра утром.
