— То есть, если вы не бросите меня, — начал он нерешительно, — то останетесь со мной и сеньором Росси? Вы же не отдадите меня в другую семью, правда?
Снейп замер.
— Ты так и не оставил эту идею, да?
От расстройства Гарри осел на кровати, забыв, что нужно дышать.
— Всё ещё хочешь, чтобы я стал твоим опекуном? Гарри, я не очень хороший человек. Прямо скажу — я плохой человек. Ты возомнил, что знаешь обо мне всё плохое, потому что Родриго, mascalzone, рассказал тебе о пророчестве. Но на самом деле…
— Неправда, вы не плохой человек! Вы ошибались, но вы уже столько сделали, чтобы исправить свои ошибки! Я вас простил… и мама наверняка бы тоже простила, я уверен.
Тот почему-то усмехнулся скептически, но Гарри собирался твёрдо стоять на своём. Он — простил! И если профессор намеревался и дальше твердить, каким когда-то был ужасным, как подвёл его маму… Понятно, что на службе у Волдеморта он вряд ли творил добро, однако почему-то не верилось, чтобы такой человек, как профессор, убивал и пытал людей, поджигал дома и… что ещё злодеи делают? Может, это и неправильно, но хотелось, чтобы всё это осталось в прошлом, а они жили уже в настоящем, новом настоящем, учтя прежние ошибки. Профессор — свои, Гарри — свои.
— Кроме вас и сеньора Росси, у меня нет никого больше, — пробормотал Гарри. — Не оставляйте меня совсем одного, пожалуйста, сэр!
— И у меня никого нет, кроме тебя и сеньора Росси. — Снейп умолк. Сжав пальцами переносицу, посмотрел в потолок, как если бы там было написано решение проблемы, и всё же начал: —Давай сделаем так. Я расскажу тебе, с каким человеком ты хочешь остаться. Предупреждаю — тебе очень многое не понравится. Я был идиотом долгие годы, и то, что по возрасту тогда недалеко ушёл от близнецов Уизли, не оправдание. Подумай хорошенько. Может быть, ты захочешь изменить своё мнение.
— Не изменю. Только и вы, пожалуйста, говорите правду.
— Придётся, — профессор откинулся на подушку и прикрыл глаза.
Гарри же сидел, не веря, что он только что велел Снейпу не лгать, а тот без лишних слов и одёргиваний (не может ребёнок ничего такого требовать от взрослого!) согласился. Что он не посмеет врать или замалчивать что-то, — в этом не было сомнений. Гарри чувствовал, что профессор не обманет. Не после того, как он не своим голосом, будто только-только это осознав, произнёс, что у него есть только Гарри и его учитель.
Может… может, всё-таки Гарри для профессора чуточку больше, чем сын умершей подруги, в смерти которой он винил себя? Потому что Гарри даже после всех испытаний и открывшейся правды ещё хотел — и теперь ему не стыдно было признаваться в этом самому себе, — называть профессора Снейпа своим опекуном. Хотя бы дядей, вряд ли можно рассчитывать на что-то большее. А Гарри был бы рад…
— Сядь поудобнее. Это не так-то уж быстро всё будет, — заговорил наконец Снейп, и Гарри с замиранием сердца исполнил его просьбу. — Я родился в Коукворте. Моя мать была волшебницей, а отец — маглом. Неравные браки бывают счастливыми только в сказках. Я так и не знаю, как они познакомились, и чем Тобиас пленил мою мать, но они поженились быстро. Что она ведьма, мама ему не сказала. Он узнал об этом уже после моего рождения. С того момента наша с ней жизнь превратилась в ад…
— Гарри? Гарри Поттер, это ты?!
Услышав собственное имя и вообще английскую речь в месте Парижа, Гарри, конечно же, обернулся. Он жил тут уже полгода, поступив в Парижский магический университет и ожидая занятий в середине сентября, обзавёлся несколькими приятелями и знакомыми, но среди них никто не говорил на его родном языке настолько хорошо и без акцента. Несмотря на то, что в Парижском университете учились волшебники из разных стран, англичан тут испокон веков было мало, а в последние годы, как говорил дядя Сев, и того меньше. Не то, чтобы Гарри боялся встретиться с кем-то из своей прошлой жизни, нет, рано или поздно это должно было случиться, просто как-то неожиданно.
На него смотрела высокая девушка с волнистыми каштановыми волосами. Одета она была не как местная волшебница (в длинную летнюю мантию), а в лёгкое цветастое магловское платье. Гарри не помнил такую…
— Гермиона? — спросил он неуверенно.
Девушка охнула и прижала руки ко рту, вытаращив глаза. Она словно увидела ожившего мертвеца. Хотя почему «словно»? Гарри до сих пор никак не сообщал на родину, что жив, дядя Северус — тоже, понятно, что Гермиона удивилась и испугалась.
— Нет, этого не может быть, — пробормотала она и неожиданно, отпихнув локтем шедшую к прилавку волшебницу, устремилась к Гарри под её экспрессивный окрик на французском. — Этого не может быть! Гарри, ты же умер на первом курсе, ты…
Она бесцеремонно отодвинула ему чёлку со лба и шокированно уставилась на открывшийся шрам. Подавив тяжёлый вздох (всё же Гарри отвык, что на него шрам пялились; в Италии спокойно относились к изъянам в внешности), он сделал шаг назад и взъерошил волосы обратно. Относились-то спокойно, но самому ему неприятно было каждый раз в зеркале видеть отметину, из-за которой когда-то чуть не лишился жизни.
