Когда он скрылся за дверью, Гарри тут же начал вслушиваться, но, похоже, тут действовали заглушающие чары. Ни словечка не удалось разобрать, тишина стояла поразительная, не пугающая, а словно стерильная. Волнение и так нарастало скачками, да ещё и молчание это отовсюду… Что, если профессор и его учитель сейчас снова ругались? Гарри не сразу заметил, что сеньор неплотно прикрыл за собой дверь (это уже становилось какой-то традицией), однако затем приник к крошечной щёлочке. Приник быстрее, чем подумал, что мог бы сильно расстроиться, увидев, что взрослые действительно ссорились, но нет, ничего такого не было. Вместо этого сеньор Росси обнимал профессора, как… как несмышлёного ребёнка. Тот полулежал на кровати, но уткнулся в грудь своему наставнику как… как…
Гарри отошёл от двери. Он остро почувствовал себя лишним. Влез без спроса во что-то чужое, куда его совсем не звали. Это само по себе было отвратительно, но и то, что Гарри увидел… Он вдруг осознал, что за все одиннадцать, нет, десять лет, что он жил после гибели родителей, не нашлось ни одного взрослого, кто бы так его любил и переживал, как переживал сеньор Росси за своего ученика. Дурсли стыдились родства с Гарри. В школе, понятное дело, преподаватели держали дистанцию. Бродили, правда, странные слухи, будто директор Дамблдор, раз он взялся позаботиться о ребёнке после смерти Поттеров, принял Гарри к себе, воспитывал и обучал, но ребята после нескольких вопросов поняли, что то была неправда. То есть, у Гарри не было никого — никого! — а после этой случайно увиденной сцены, реально нескольких секунд, ужасно захотелось чтобы и у него появился такой же взрослый, который бы давал советы, ругал за ошибки, но помогал их исправить, переживал и старался сделать его жизнь лучше… Профессор Снейп подходил на эту роль идеально (да, Гарри ужасный эгоист, что считал так) однако нужен ли ему Гарри? Или же всё, профессор спас единственного сына женщины, которую любил (от человека, которого ненавидел), и больше он не желал иметь с Гарри ничего общего? Думать об этом было больно, как если бы Гарри в грудь воткнули палку и вертели ею в разные стороны, расковыривая дыру.
— Гарри, — позвал его сеньор, который уже вышел из палаты, — можешь зайти.
Пропустив его в палату, сеньор Росси остался в коридоре и аккуратно притворил дверь. Неожиданно заробев, Гарри так и остановился на пороге комнаты, которая оказалась очень похожей на его собственную в этой больнице, тоже просторная, светлая и без излишеств. И кровать у профессора оказалась такая же, и окно. Сам же профессор лежал, откинувшись на подушку, и из-за больничной робы и собственной бледности сливался с постельным бельём. Разве что волосы всё ещё оставались ярко-чёрными и притягивали взгляд, волосы и глаза. Он заметно похудел за время болезни, так что взгляд сделался ещё тяжелее и пронзительнее, чем было в том же Хогвартсе.
— Поттер, — произнёс он устало, кажется, как сквозь зубы, Гарри не мог точно понять. Но ему уже сделалось больно, потому что до появления в Хогвартсе авроров и стирания самому себе памяти профессор называл его по имени. — Мне следовало догадаться.
— Как… как вы себя чувствуете, сэр? — не с первой попытки выдавил Гарри.
Он чувствовал себя страшно неуверенно, оказавшись наедине перед Снейпом, не зная, то ли в первую очередь говорить, что простил и не сердится, то ли самому просить прощения за дурость, которая и привела профессора на больничную койку. Будто и не было тех дней, когда Гарри тщательно репетировал, продумывал свою речь, чтобы не обидеть Снейпа и уж наверняка переубедить его не выдавать себя итальянским аврорам.
Тот не ответил, только продолжил присматриваться к Гарри.
— Приемлемо, — медленно произнёс профессор наконец и плотно сжал зубы, как если бы боялся сболтнуть что-то лишнее.
Гарри растерялся. Он не так представлял себе их встречу, по крайней мере, не думал, что Снейп будет настолько немногословен. Может, он боялся? Не знал, как отреагирует Гарри, если с ним заговорить? Но Гарри ведь пришёл к нему, разве это не означало, что он хотел оставить прошлое в прошлом?
Переступая с ноги на ногу, Гарри продолжал молчать. Профессор тоже, только смотрел и как будто даже не моргал. Гарри силился подобрать слова, чтобы начать, в конце концов, разговор: он буквально чувствовал, как становилась всё толще и прочнее невидимая стена, отделявшая его от профессора, — а в голове, как назло, было отвратительно пусто, словно перед контрольной по зельям. Лоб и затылок покрылись испариной, под мантией стало очень жарко, скинуть бы её, да неприлично. Ой, какие глупости, жарко ему, разве до этого сейчас должно быть дело?
— Поттер, — вздохнув, всё же заговорил профессор, — если этот бес Родриго вдолбил вам, что вы обязаны со мной поговорить, то вы ничем не обязаны. Не мучьте себя, идите.
— Он мне ничего не говорил такого! — выдал Гарри с обидой. — Неправда это! Я сам захотел, а сеньор Росси договорился с местными целителями.
