— Если бы он сидел в Азкабане не за убийство, а за покушение, тебе бы стало легче? Ситуация-то не изменится.
— Гермиона, молодой человек прав. С какой стати он должен был оправдывать того, кто приговорил его к смерти? — Мистеру Грейнджеру, видимо, надоело постоянно одёргивать дочь, потому что заговорил он достаточно жёстко и решительно, напомнив этим дядю Сева, когда тот выходил из себя. — Ты же в курсе, что такое врачебная ошибка. Ваш Дамблдор именно её и совершил. Это большая удача, что нашёлся взрослый, который спас мистера Поттера. А если бы не нашёлся? Дамблдор, если я правильно понял, сталкивал бы его с Тем-кто… как его там? Смею напомнить, ты тогда дружила с мистером Поттером. Твоя жизнь тоже могла бы оказаться в опасности. Ты предпочитаешь смертельный риск какой-то несправедливости?
Надутая Гермиона краснела на глазах, однако отцу перечить не осмеливалась. Гарри наблюдал за этой сценой, поражаясь про себя. Он помнил, что на первом курсе Гермиона уже не очень хорошо отзывалась о родителях: называла их маглами, без зазрения совести считала, что они ничего не понимают (ну, что касалось волшебного мира, то, конечно, но не в целом по жизни же). Дядя, когда они изредка касались вопроса будущего друзей Гарри, предполагал, что Гермиона наверняка окончательно оторвалась от своей родни и ушла в магический мир; всё к тому шло. Выходит, дядя Сев ошибся. Если Гермионе не удалось после Хогвартса устроиться на приличную работу или продолжить образование, куда она могла вернуться? Только домой… О, Гарри начал понимать. Не связаны ли претензии его бывшей однокурсницы с тем, что она тоже рассчитывала что-то получить через их дружбу?
Обидно от этой догадки не было. Столько лет прошло, Гермиона давно перешла из разряда подруги в ранг бывшей знакомой. Воспоминания притупились. Многие свои поступки Гарри оценивал совершенно по-другому. То, что раньше казалось гриффиндорской удалью, на самом деле оказалось сумасброднейшими вещами. Если бы не дядя Северус, незримо присматривавший за Гарри, что бы с ним стало? Дожил бы он до конца первого курса, свалившись с заколдованной метлы, столкнувшись в школьном коридоре с горным троллем и встретившись с убийцей единорогов в ночном лесу?
— А мы с Роном? — не собиралась сдаваться та. — Мы-то чем провинились? Хорошо, ты был обижен на Дамблдора, хотя я считаю, что в таких делах не может быть места личным обидам. Но мы с Роном были твоими друзьями! Ты мог бы сказать нам! Что-то я, знаешь, совсем не уверена, что тебе запретили это делать. Думаю, ты сам не хотел с нами общаться!
Гарри замер, не донеся ложку до рта, и, подумав, опустил её обратно в суп, отодвинул от себя тарелку. Пожалуй, кофе он заказывать не станет. Претензии Гермионы уже начали надоедать. Гарри мог понять девушку, которая чувствовала себя обведённой вокруг пальца и недостойной правды, однако та постоянно выкапывала всё новые поводы, чтобы Гарри почувствовал себя виноватым, а она — отомщённой. Он не просил радоваться, однако считал, что и бесконечных обвинений не заслуживал. Гермиона не пыталась задуматься над его объяснениями. Они разбивались о преграду из её собственных убеждений и обид.
— А ты можешь поручиться, что вы с Роном сохранили бы мой секрет? — сказал он тихо и, оторвавшись от Грейнджеров, жестом попросил официанта подойти. — Ответь мне: если бы я попросил тебя не ходить к профессору МакГонагалл, ты бы это сделала? Или всё-таки показала ей моё письмо, потому что… — И тут Гарри, не утерпев, скопировал её голос: — профессор Дамблдор сидит в тюрьме несправедливо?
Гермиона округлила глаза, но ответить почему-то не спешила. Воспользовавшись моментом, Гарри попросил официанта принести счёт.
— Послушай, кое в чём ты права. Я действительно мог написать вам с Роном, но не написал, потому что от этого зависела моя безопасность. Меня вытащили бы из Италии под каким угодно предлогом и заставили вернуться в страну, где считали крестражем Волдеморта…
— Так думал только Дамблдор! И то, он же ошибался!
— Подожди, я не договорил. Я не перебивал тебя, так что дай мне закончить. — Недовольная девушка осела на своём стуле, и Гарри вздохнул. Он иногда мечтал о том, чтобы встретиться со друзьями по Хогвартсу, но определённо не так себе представлял эту встречу, как получилось сегодня. — Насколько мне известно, ваше Министерство магии не сразу согласилось, что живой человек не может быть крестражем. Какова вероятность, что тот же Фадж, заполучив меня, согласился бы с Дамблдором, что я — крестраж, и я опасен? Какова вероятность, что меня бы заточили в Азкабан по ошибочному — повторюсь, ошибочному! — обвинению? Кто тогда посмел бы пойти против мнения Альбуса Дамблдора, директора Хогвартса, председателя Визенгамота и победителя Гриндевальда? Никто. Получается, ради вас двоих я должен был опять рискнуть своей жизнью?!
— Гарри, это же эгоизм!
