— Я знаю, что на всё есть причины, — я крепко сжала в руке мамин кулон, отходя к окну. Мне было так тяжело дышать, что потребовался глоток свежего воздуха. — Тэмми к своему незабвенному вон сколько шла… Но ведь мой незабвенный мог и отречься от Зова!..
— А ещё он мог умереть, — без жалости вздохнула моя Старшая, игриво рухнув на кровать. — Есть у живущих такое свойство. Они рано или поздно умирают.
— Ты жестока! — прохрипела я сквозь сжатые зубы. От слов Богини у меня потекли по щекам слёзы, обжигая лицо. Эмоции дали голосу силу, резанув горло от крика. — Зачем ты приняла меня под своё крыло, если не позволяешь в полной мере познать своё благословение? Бессердечная! Как ты вообще можешь покровительствовать в любви⁈
По льду в глазах замершей Старшей я ощутила, что сказала не просто лишнее. — Она поднялась слишком резко, поэтому я ожидала грубости в ответ. Даже гнева или такого же внезапного исчезновения, как и появления. Испугалась — а вдруг она, как это было однажды, обидевшись, пропадёт на несколько месяцев? О, подобного наказания бы я не выдержала, учитывая моё скорое положение — одна в незнакомой Крепости, окруженная незнакомцами в холоде и скуке!
Садясь на краешек кровати, Наставница не смотрела на меня, а куда-то в пол. От неё как сквозняком потянуло щемящей тоской, сдавившей и мне грудь.
— Отчего бытует мнение, что быть Покровителем смертных — праздник? Или, если Богу под силу совершать невероятные чудеса, чувства смертных — не более чем налипшая на обувь грязь? — в подозрительно-спокойном голосе Богини-Сестры скользнула истерическая нотка. — Отчего вы, смертные, так относитесь к нам? Ведь иногда и Богам выпадает радость любить…
Не знаю, специально или нет, но меня коснулась зыбкая волна чужой эмоции. Страшная, далёкая тоска принадлежала Сестре. Она была настолько сильной, что меня ещё больше потянуло плакать. Засопев, я, тем не менее, не переставала смотреть на неё.
— «Иногда» это куда больше, чем «никогда», — пробормотала я, прекрасно понимая, что если я скажу даже одними губами, меня услышат одинаково хорошо.
— Скоро подадут первые блюда. Тебе стоит поторопиться, — отрезала Сестра и исчезла без следа. От её ухода я почувствовала себя совсем одинокой.
Мне ничего не оставалось, как идти на последний общий приём. Почти и не переодевшись, я двинулась в сторону зала, где мы обычно обедали и ужинали всей семьёй. Пусть слишком часто старший брат и кронкнязь оставляли нас без своего присутствия, я надеялась, что Хальвадор в этот раз не расстроит меня. Он — Князь, но и я не на прогулку собиралась.
Обед проходил совсем так же, как и обычно, если не считать полного сбора семьи и многочисленных наставлений и поздравлений в мой адрес. Как я хотела быть счастливой в эти мгновения! Только мне всё больше и больше казалось, что каждый сидящий со мной за столом гнусно предал меня. А как же всё быстро проходило! Первая смена блюд, вторая, десерт… Хотелось ронять слёзы прямо в пирог от обиды, что мгновения с родными ускользают песком сквозь пальцы.
Они меня скоро отпустят. С улыбками на лицах и надеждой в сердце. Они желают мне счастья, но как я могу быть счастлива вдали от них с тем, кого совсем не знаю? Этот кронкнязь может быть красив и мил, ласков и внимателен. Будет ли он таким для меня? Или таким его будут видеть остальные, в то время как для меня он так и останется чужим и холодным? Фануиурэм… Я пыталась мысленно представить его, мысленно поделиться с ним теплом… Но вместо этого ощущала, что прикасаюсь к глыбе льда, подобной холоду его имени.
Совсем скоро я увижу его. Мне обещали позволить вернуться в дом родителей, если ничего не получится. Я не верила этому обещанию просто потому, что лучшей партии мне не сыскать. Ни мне, ни ему. Оба заключены в клетку обязательств перед высотой своего рода. Обидно.
Когда мы перешли в соседний со столовой зал, я осталась наедине с родителями и старшим братом. Мне представили мою Тень, приезжую девушку из Ледяного Пика, бледнокожую красавицу в мехах и при кольчуге поверх тёплой куртки. По плетению волос я увидела в ней Барса, — трио кос, сплетённых в одну. Она назвалась Фаненисой, преклонившись передо мной как моя защитница и дав клятву верности.
