«Фарэм, накрывай их! Хок, выводи Псов! Снег уже дрожит», — хор поредел, остались самые выносливые и сдержанные.
Да, снег дрожал. Снег, как и мы, безумствовал, он был пьян, он жаждал продолжения действия.
Я, пропуская Силу сквозь себя, начал спускаться. Снежная крупа, повинуясь моей прихоти, зацепилась за потоки завихрений ветра и поднялась над пластом ледяной корки. Несколько мгновений — и снежная буря скрыла нас всех, встав со своего места, как невиданное воинство. Но вот только настоящее воинство находилось внутри, и оно жаждало успокоить себя и снег.
Перья сошли с меня, холод прикоснулся к лицу, нетерпеливо ущипнув за нос и щёки. Я неторопливо снял с пояса свой топор, двигаясь за бурей на горстку скал у самого моря. Водные просторы, не скованные льдом, были спокойны — ветер ушёл к земле, и всё бы замечательно — можно порыбачить при ясной погоде, но я почувствовал страх тех, кто уже заметил надвигающийся ужас со стороны редкого бора, обычно такого тихого, не в пример морю. Я знал, что видят те, кто затаился в скалах — гигантскую волну снега, взвывающий буран, готовый вот-вот обрушиться на них и накрыть собой. Снег будет душить их, царапать кожу и кусать металл. Он пожрёт огонь и разделит всех, оставив в одиночестве в снежной слепоте. Снег страдал от жажды, и я готов был помочь ему напиться кровью чужаков.
Я выдвинула ящик комода и, порывшись среди стопок отутюженных и пахнущих жасмином вещей, вынула платье из бледно-синей тонкой крашеной шерсти, отправив его к остальной отложенной одежде в сундук, стоящий посреди комнаты.
— Это унизительно! — фыркнула я уже не настолько напористо, как это было те же полчаса или час назад, расправляя стопки одежд, из которых уже сложился мой багаж.
— Что именно по твоему мнению принижает твоё достоинство? — сдержанно улыбнулась Драдо́на, моя племянница, годящаяся мне в старшие сёстры и лишь на немного младше моей старшей сестры Харетэм, помогающей выбирать одежду.
— А что, только я во всем Клыке понимаю насколько низко меня опустили? — обида и гнев поднялись со вздохом новой волной. — Вот, что за манеры? Стоило только Ярчайшему прислать письмо, что, цитирую, «к приезду Светлейшей Княжны всё готово»… И все как с цепи сорвались! И меня втянули! Мало того, что меня отправляют без моего собственного согласия, так ещё и не дают тетушке Кэлли сопроводить меня!
— Ярчайший Князь посчитал, что княгиню негоже будет беспокоить, — матушка, наблюдающая за моими сборами, улыбнулась из глубокого кресла. Что до меня, её спокойствие, ровно как и этот своеобразный девичник перед тем, как отправить меня в неизвестном направлении, немного раздражало.
— Тебя будет сопровождать девушка из свиты Князя, — пожала плечами Драдона, посмотрев на ближайшее окно и мечтательно улыбнувшись.
— Свита — это княжна или воспитанник самого Князя, — я вздохнула, устав от бессмысленных объяснений, — а это…
— Та девушка из Снежной Стаи. Это всё равно, что тебя будет сопровождать не только княжеский ученик, но и наследник, — Харетэм свернула какую-то меховую накидку и, положив её сверху, прикрыла сундучок. — Это достойный тебя сопровождающий.
— Присланная девушка не просто сопровождающая! Ярчайший назначил её моей Тенью! — я быстро оглядела всю присутствующую родню. Глаза вмиг защипало от прячущихся слёз. — Мне же сказали, что я только гостьей еду! Если ко мне приставляют Тень, то — что тогда получается? Меня уже безоговорочно выдали замуж за кронкнязя Фануиурэма?
— Князь держит слово, — спокойно заметила матушка, подняв подбородок и взглянув куда-то вдаль, в точку, существующую для неё за пределами стен моей комнаты. — Я не говорю о чести, которую тебе оказывают, просто предлагая такой брак, я говорю о чести, что тебя принимают равной. Да, ты дочь князя и сестра Светлейшему Князю, но кроме этого ты ещё и сестра Сияющему Князю. Ледяной Пик знает и о твоих способностях, подаренных родом Змея, поэтому имей и это в виду — змеи любят греться на солнышке, а его тепла очень мало во владениях Ярчайших. Принять потомка Змея — тем более, в свой род — честь для Ярчайшего Князя и его наследника.
Общее умозаключение родителя завело меня в тупик. Не спорю, заявление о том, что возможность породниться со мной важна, льстила. Я с малых лет смотрела на брата-князя и представляла как раньше, до моего рождения, Клыком правил мой отец. Зная его характер, мысль об отце-Князе казалась зыбкой мечтой. Видеть отца сидящим во главе Крепости? Вздор!
— Простите, матушка. Не подумала я об этом, — я прижала руки к животу и груди, испытав короткий прилив стыда.
— И не стоило бы, — родительница подмигнула Раде-Драдоне, коротко улыбнувшись. — Гордость, становясь гордыней, берет под руку бахвальство, и они отправляются творить безобразия. Чем меньше привлекаешь к себе внимание гордости, тем чаще через тебя улыбается другим красота души.
