Колыхнувшие пространство вспышки эмоций принесли мне ещё удовольствия. Ненависть воспитанника. О, она щедро сочилась наружу, жаля всех, кто мог быть слабее меня. Она могла ужасать, но меня лишь смешила и заставляла гордиться. Сильные чувства, искренние и такие сильные, что капля магии наворотит с их помощью много непоправимого. Я не сомневался, меня хотели изничтожить, стереть и развеять по ветру. А после жар ярости сменился холодом тоски. Причиной перемены был направленный на княжну взор. Её прощали, как прощают детям мелкие шалости.
Развернувшись на каблуках, воспитанник направился в дом. Никакой спешки, никакой ярости. Впору вовсе возгордиться его умением держаться, только девушка в моих руках была несколько иного мнения. Она нетерпеливо извивалась и пыталась высвободиться. Я только крепче прижал её спину к своей груди, склонил голову, касаясь губами её плеча и шеи. Тихий испуганный вздох после моего прикосновения напомнил миг недавней нежности.
— Ты же не желаешь с ним видеться. Куда тогда хочешь идти? — я вновь злился, и на этот раз из-за того, что мной так быстро пренебрегли. Сжал сильнее, не позволяя глубоко дышать.
— Он может не так понять. Он ведь ни в чём не виноват! — моя хватка, видимо, лишала сил. Каждый рывок девушки был слабее предыдущего.
— Он не дурак. Да и не будет он тебя сейчас слушать. Как и ждать, что ты примчишься к нему, — близкий запах нежной кожи делал из меня скрягу.
— Он не поймёт, — что-то сродни плачу пронеслось в хриплом голоске девушки, пока она, противореча себе, цеплялась за мой рукав.
— Чего он не поймёт? — я усмехнулся и прижался к её щеке своей. — Чего? Разве есть что-то такое, что ещё может бросить тебя в мои руки?
Испуганный вздох. К плечу прижались в поисках какой-то защиты. Забавно, даже очень.
— Верно. Причина только одна. Зов. Рано или поздно Фарэм поймёт это, — я ослабил хватку и дал девушке отстраниться. Она воспользовалась возможностью, но всё ещё оставалась слишком близко.
— Ему больно, — прошептала княжна, протягивая руку и касаясь меня.
— Это неизбежно.
Так хотелось перехватить её ладошку и ощутить чужое тепло. Нельзя. Уже достаточно.
— Отправляйся спать. Завтрашний день обещает быть очень непростым. Иди.
Скорее приказывая, нежели советуя, я крепко сжал кулаки. Кажется, ногти впились в ладонь, но я не ощущал боли. Или та ослабляла ту боль, что я приносил сам себе, отправляя девушку подальше от себя. Внутри всё стянуло от хандры, предчувствуя расставание. Мне подумалось, что и Фанориа находится в подобном смятении, однако, разумность поборола чувства. Княжеское воспитание взяло верх над желаниями.
— Как скажете, — пальчики бегло смяли мой кафтан под собой. Помолчав, девушка отошла на шаг назад с опущенной головой, постояла так ещё немного и тихо поплелась внутрь.
Я наблюдал за её уходом и страшился броситься следом. Она звала меня к себе, манила и тянула. Сопротивляться хватало сил, но каждый миг приносил лишние муки. Покачнувшись на ослабевших ногах, я присел на ступени террасы. В груди болело. Мысли и переживания о княжестве и её жителях накрепко заняла та, на кого бы вряд ли подумал!
— Невозможно, — я прикрыл лицо руками. Те тоже подрагивали, но мне было на это плевать. — Этого не могло произойти!
Княжна из рода Дранор — та, что так давно должна была откликнуться. Я ожидал шепота её души, принимая на себя тяжесть Ярчайшей Короны. Надеялся на тёплое прикосновение, взяв под опеку маленького Совёнка-Фарэма. Искал и прислушивался, пока рядом рос воспитанник, обещавший ещё до рождения рано или поздно стать сильнее меня. Когда же Фануиурэм возмужал, я оставил все попытки и принял ироничное проклятие попечения Великой Сестры. И теперь, когда все силы уходят на построение будущего для Фарэма, появляется она!..
Огоньки слабо освещали землю у моих ног, но тень, нависшая вдруг надо мной, была чернее ночи. По очертаниям я узнал Богиню. Говорить с ней абсолютно не хотелось, вот только у меня не интересовались необходимостью составить компанию.
— Что такое, дорогой мой? — я слышал, как зашуршало платье Сестры, присевшей напротив меня. Ирония пропитала её слова лучше, чем жидкий сироп, политый на слишком маленький кусок пирога. — Мне так хотелось, чтобы ты, наконец, улыбнулся, а ты грустишь и злишься…
Я молчал. Что-что, а Богам не обязательны слова, чтобы понять то, что им могут сказать. Да и самим говорить, в принципе, тоже не обязательно, но, видимо, в беседах они находят какую-то странную забаву…
Узкая ладошка легла по центру груди и легонько прихлопнула.
— Как сильно стучит! Так громко, совсем как живое. Ну, и кто же теперь назовёт тебя бессердечным, милый? — с сарказмом полюбопытствовала Великая Сестра и рассмеялась.
