— Курица? — повторила я и плеснула набранной в ладони дождевой водой в эту вконец охамевшую физиономию. К сожалению, до мужчины не долетело ни капли. — Ты назвал меня курицей?!
— Ева, ты простудишься.
— Я сирена, мы не простужаемся!
— Повтори ещё раз, а то вдруг кто в Тирсе не знает о твоей видовой принадлежности? — неожиданно съязвил Гален и шагнул с порога под дождь.
Преодолел разделяющее нас расстояние, наклонился, подхватывая меня на руки… а затем и вовсе перекинул через плечо, прижав рукой мои ноги, облепленные юбкой, ставшей тяжёлой и противной. Развернулся и понёс меня в дом.
— Отпусти меня немедленно, ты, варвар патриархальный! — заверещала я яростно. Никогда бы не подумала, что это так унизительно, когда тебя несут, словно мешок или свернутый в трубу ковёр, а ты кулем свешиваешься с мужского плеча и можешь только кричать истерично, будто нервная базарная торговка. — Какого пса я вообще связалась с тобой, учитель порока недобитый! Ископаемое нечеловеческое! Тиран!
Мужчина вошёл в холл, ногой закрыл дверь и направился целеустремлённо к лестнице.
— Помолчи, женщина, — велел он и в довершение шлепнул меня по попе, не больно, но оттого не менее обидно.
Я взвизгнула и закусила губу, с трудом сдерживаясь, чтобы не заскулить побитой собакой. Текло с нас обоих ручьями, лужи и тёмные отпечатки подошв ботинок Галена тянулись указующим следом почище дорожки из хлебных крошек. В проёме, ведущем на другую половину дома, стояла Коринн в повязанном поверх платья фартуке и смотрела на нас глазами широко раскрытыми, полными безмерного удивления, растерянности и даже смутной нерешительности — то ли отвернуться и уйти, сделав вид, будто дела хозяина её не касаются, то ли всё-таки помочь отсыревшей сирене. Тем временем Гален поднялся на второй этаж, пинком открыл дверь в свою спальню, пересёк её впотьмах и поставил меня на пол. Включил верхний свет и начал расстегивать рубашку.
— Раздевайся.
— Не буду, — я тщетно попыталась вытереть мокрое лицо мокрыми же ладонями.
— Я выйду, так и быть, — мужчина снял рубашку, демонстрируя торс, блестевший в свете люстры заманчиво и о-очень эротично.
— Дело не в стеснении, дело в принципе, — заявила я и храбро стиснула зубы, норовившие отбить дробь. И заодно глаза подняла на уровень лица собрата, избегая смотреть на обнажённую часть тела.
Я-сирена мгновенно позабыла об обидах, желая сейчас лишь прикоснуться к мужской груди, провести по коже пальцами, чуть-чуть надавливая коготками, но человек упрямо не хотел сдавать ни клочка своей поруганной гордости и независимости, намереваясь сражаться до последнего.
— Птичка моя принципиальная, сейчас или ты снимешь мокрую одежду сама, или я вернусь и лично сдеру с тебя всё до нитки, включая казённую униформу, которую тебе надо через месяц сдать, — с ласковой-преласковой улыбкой пообещал Гален и вышел, прикрыв дверь.
И ведь угрозу выполнит.
Дождь стучал по карнизу, шелестел листьями деревьев. Лужа вокруг меня прибавляла в размере, от мокрой грубой ткани платья нестерпимо зудела кожа и, признаться, становилось зябковато. Шмыгнув носом, я принялась раздеваться.
Обидно. Унизительно, тем более на глазах постороннего в лице Коринн. Никакая привязка не даёт Галену права обращаться со мной, словно он и впрямь варвар, а я его пленница, законная добыча. Я ему не рабыня! И мы знакомы-то всего ничего, а он уже заговорил о совместном проживании. Между прочим, по человеческим правилам приличия не может идти и речи ни о каком совместном проживании незамужней девушки с холостыми мужчинами, не являющимися её родственниками, опекунами или работодателями. И Гален наверняка будет контролировать каждый мой шаг, а Вэйдалл… Вэйдалл тоже может при ближайшем рассмотрении оказаться тем ещё собственником и домашним деспотом.
Я не хочу жить с ними вместе, это слишком быстро для меня!
Я насилу выпуталась из холодной противной одежды, скинула туфли и стянула чулки. Дверь приоткрылась, пропуская Галена, — подозреваю, он попросту ждал в коридоре, пока я закончу, — в одном тёмно-синем стеганом халате на голое тело и с большим полотенцем и вторым, махровым голубым халатом в руках.
— Спасибо, — я взяла полотенце, закуталась в него, торопливо обтираясь.
Мужчина положил халат в изножье постели, собрал мои вещи, унёс куда-то и вернулся через несколько минут со шваброй. В полном недоумении и некоторой растерянности я наблюдала, как член ордена бессмертных ликвидирует лужу на полу деловито, привычно, будто всю жизнь занимался уборкой. Затем снова ушёл. Я успела промокнуть волосы, вытереться насухо и надеть халат. Судя по тому, что пришёлся он более-менее впору — женский. Надеюсь, не одолженный у Коринн.
Наконец Гален вернулся вновь — с едой на подносе. Поставил поднос на кровать и жестом указал мне на край постели.
— Пытаешься задобрить меня или извиниться? — уточнила я ехидно.
— Пытаюсь заставить тебя питаться как следует. Сдаётся мне, ешь ты как придётся и что придётся, наверняка сухомятку на ходу или, скорее всего, на лету. Вон какая худая.
