Я не стала вытирать кровь с подбородка: народу вряд ли понравится, что меня били. Напротив, я впилась в рану зубами, еще больше углубляя ее, чтобы кровь текла сильнее. Аурангзеб хлестнул своего коня, и тот поскакал вперед; один из шакалов моего брата вел под уздцы лошадь, на которой я сидела. Мы покинули Красный форт и вскоре оказались на самой широкой улице Агры. Впереди слышался многоголосый шум. Когда мы подъехали ближе, я увидела, что сотни людей кричат, ругаясь друг с другом. Солдаты следили за порядком, но все равно тут и там вспыхивали драки. Люди падали и не поднимались. Индусы кричали о несправедливости, мусульмане горячо восхваляли Аурангзеба.
В центре этого столпотворения, на большом перекрестке, находился Дара. Вместе со своим сыном Сулейманом он сидел на покрытом шрамами боевом слоне. Никакой одежды, не считая набедренных повязок, на обоих пленниках не было. Руки у них были связаны. Оба были вымазаны в нечистотах. Я с ужасом смотрела, как в Дару и его сына летят из толпы лук и картофель; от ударов овощей на их телах появлялись кровоподтеки.
Правда, только несколько десятков человек бросали в Дару овощи и требовали его смерти. Большинство присутствующих были индийцы. Они стояли перед обнаженными мечами людей Аурангзеба и умоляли пощадить моего брата. Другие индийцы дрались с мусульманами, которые наиболее рьяно унижали Дару. Тех, кто защищал его, мой брат просил воздержаться от насилия. Он умолял их сохранять спокойствие, говоря, что ему будет еще тяжелее умирать, если в последние мгновения жизни он увидит, как его соотечественники убивают друг друга.
Даже перед лицом ужасной смерти Дара думал о мире. Я обезумела от страха. Неужели я потеряю любимого брата?
– Дара! – громко крикнула я, заглушая шум толпы. Он повернулся ко мне, и я увидела, что его лицо опухло от синяков и ушибов. Он попытался ответить, но в это мгновение в Сулеймана полетел арбуз, и Дара прикрыл сына своим телом. Мальчик жалобно стонал, ведь ему было всего тринадцать лет, и он не совершил ничего противозаконного.
– Освободи ребенка! – пронзительно закричала я.
Аурангзеб повернулся в седле и подал знак солдату, ехавшему верхом рядом со мной. Солдат, рассмеявшись, ребром ладони ударил меня по горлу. У меня перехватило дыхание. Шея горела, я задыхалась, пока наконец не сумела втянуть воздух через нос. Солдат тут же ударил меня по лицу.
Хоть мой старший брат и мечтал о гармонии между нашими народами, да и я сама была против того, чтобы индусы сражались с мусульманами, в тот момент, да простит меня Аллах, я хотела, чтобы индийцы восстали и свергли Аурангзеба и его людей. Я хотела, чтобы наших тюремщиков убили, а их мертвые тела протащили через кучи мусора.
Слона, на котором сидели Дара и Сулейман, повели по улице. Тысячи людей последовали за нами. Они восхваляли Аурангзеба и горделиво размахивали его знаменами. Вскоре мы въехали на площадь, где на возвышении стояла окровавленная деревянная плаха. Рядом, с тяжелым мечом в руке, стоял мускулистый раб. Дару сшибли со слона и поволокли к месту казни. Мой брат, со слезами на глазах, кивнул мне и громко попрощался со своим сыном.
У меня все поплыло перед глазами.
– Мой брат, принц Дара, – закричал Аурангзеб, – признан виновным в вероотступничестве! И, в соответствии с нашими законами, приговорен к смерти!
Я спрыгнула со своей лошади, протиснулась между воинами Аурангзеба и подбежала к Даре. Он прошептал мое имя, я обняла брата.
– Отправляйся к Господу, – только и успела сказать я.
Люди Аурангзеба оттащили меня от брата, швырнули на землю. Один из них ударил меня по ноге. При этом даже мусульмане зароптали: и знать, и простолюдины хорошо знали меня, и им не понравилось, как со мной обращаются. Раздались сердитые угрозы и призывы освободить меня. Почувствовав, что настроение толпы меняется, Аурангзеб спешился и рывком поднял меня на ноги.
– Пожалуйста, прошу тебя, пощади его, – сквозь слезы сказала я, но Аурангзеб отвернулся от меня и кивнул своим людям. Те подвели Дару к плахе, заставили его опуститься на колени и склонили его голову к деревянной колоде. Дара повернулся в сторону Мекки, и я увидела, что его губы шевелятся. Я молилась вместе с ним, молилась отчаянно, до дрожи во всем теле. Всхлипывая, я просила Аллаха, чтобы он быстро провел Дару через врата рая.
Я не видела, как палач взмахнул мечом. Перед моими глазами мелькали картины моего с Дарой детства. Вот мы вместе катаемся на пони. Я наряжаю его в мамину одежду, вешаю ожерелье ему на шею. Мы плаваем вместе, смеемся, ловим светлячков. Он всегда был добр ко мне. И всегда любил меня.
Когда меч начал опускаться, я закрыла глаза, держа в голове только эти образы. Раздался глухой стук от соприкосновения металла с деревом, и толпа заплакала и зашумела.
Стук повторился, и я поняла, что сын Дары тоже казнен.
Я упала на колени, плача так, как никогда не плакала в детстве, рыдая так, как может рыдать только взрослый. Потому что я видела свет моего брата, а теперь, когда его не стало, мир заволокла темнота.
ТЕМНОТА преследовала меня как тень.
