Несколько воинов на мгновение остановились, глянув на меня, но уже ничто не могло спасти нас от разгрома. Держа голову брата у себя на коленях, я смотрела, как бегут наши воины, спасаясь от наползающих вражеских масс. Некоторым это удалось, но сотни других были убиты выстрелами в спины. Третьи, видя, что путь к отступлению отрезан, повернулись лицом к врагу. Эти воины сражались как демоны, но силы были неравны. Каждому их них перерезали горло, у каждого вывернули все до единого карманы.
Я сняла с Дары шлем, оторвала от туники кусок ткани и перевязала ему голову, чтобы остановить кровотечение. Собираясь потуже затянуть повязку, я на мгновение замерла, заметив, что на меня мчится всадник. Я была почти под копытами его коня, когда всадник протянул ко мне руку, рывком поднял меня с земли и, демонстрируя недюжинную силу, посадил меня на лошадь у себя за спиной. Я уже хотела ногтями вцепиться ему в лицо, но тут узнала Низама.
– А как же Дара?! – крикнула я.
Низам погнал коня к бреши в рядах противника. Могучий воин вырос перед нами, наводя на нас мушкет. Его ружье дало осечку. Низам на ходу кривым мечом разрубил ему плечо. В то же мгновение в ногу Низама вонзилась стрела. Я не видела, откуда она прилетела. Низам взревел в ярости и пришпорил коня. Перед нами выросли еще два солдата. Увидев мои длинные волосы, они осклабились. Низам выбил копье из руки одного врага и зарубил его мечом. Второй воин закричал, зовя на помощь, и вскоре нас окружили солдаты. Они пытались стащить меня с лошади. Низам отбивался, завывая, как дикий зверь. Казалось, сам Аллах охранял его в тот день: пули летели мимо него, а мечи отскакивали от его доспехов. Его грозный клинок без устали вздымался и опускался, калеча и убивая вражеских солдат.
Наш конь перепрыгнул через разбитое орудие, и я вдруг почувствовала, что лечу вниз. При падении на землю я сильно ударилась, так что у меня потемнело в глазах. Я ожидала, что с меня тут же начнут срывать одежду, но первым ко мне подоспел офицер. Его меч был в крови наших воинов, но глаза у него не были жестокими. Я надеялась, что он защитит меня.
Низам развернул коня и попытался пробиться ко мне. Десятки солдат преградили ему путь, многие доставали из колчанов стрелы.
– Оставь меня! – крикнула я. – Мертвый ты мне ничем не поможешь! – Низам убил лысеющего воина и поморщился, когда чей-то клинок скользнул по его седлу. – Спасайся! – кричала я. – Спасайся, во имя Аллаха!
Разъяренный, он зарычал и направил своего коня на скопление солдат. Они бросились перед ним врассыпную, и он беспрепятственно поскакал к бреши в линии наступления. Конь Низама перепрыгнул через груду тел, а он напоследок убил еще двух воинов и скрылся за стеной дождя.
Офицер нагнулся ко мне, протянул руку.
– Принцесса Джаханара, – сказал он, сдержанно поклонившись. Вокруг нас солдаты все еще сражались, но бой уже утихал, а офицер и вовсе вел себя так, будто не было никакого сражения.
Я узнала его, припомнив, что наши отцы были знакомы. Я кивнула, потом вспомнила про брата.
– Дара! – вскричала я, пытаясь подняться на трясущихся ногах, которые меня не слушались.
– Его захватил Аламгир, моя госпожа. Принц жив.
– Кто? Кто его захватил?
– Ваш брат, Аламгир. Он теперь так себя называет.
Аламгир значит Покоритель мира. Я содрогнулась, с ужасом думая о том, что предвещает это имя.
– Для меня он всегда будет Аурангзебом, – слабым голосом произнесла я.
– Возможно. Но на вашем месте я звал бы его Аламгиром. Я слышал, что вы ему сказали. Его гнев будет ужасен.
Я закрыла глаза, представляя, что он со мной сделает. Аурангзеб был ослеплен жаждой крови, и я знала, что он отдаст меня на растерзание своим воинам, если я встречусь с ним сейчас.
– Тебя зовут Хумайюн, благородный человек?
Офицер, казалось, удивился, что я помню его имя:
– Да, моя госпожа.
– Тогда, прежде чем отвести меня к Аламгиру, ударь меня так, чтобы я лишилась чувств. Если я предстану перед ним в полном сознании, меня... – Я помолчала, кусая губу, чтобы побороть внезапно навернувшиеся на глаза слезы. – Меня ждет ужасная смерть.
Хумайюн кивнул:
– Я всегда буду советовать ему, чтобы он не убивал вас, моя госпожа.
– Спасибо.
Офицер опять поклонился и, едва я повернулась в сторону Мекки, оглушил меня ударом рукоятки меча. Боль была ослепляющая, всепоглощающая. И это последнее, что я успела запомнить.
Красный Форт сдался за один день. Дольше бы крепость не продержалась – слишком неравны были силы: несколько тысяч защитников против армии, насчитывающей десятки тысяч человек. Больной отец был заточен в Восьмиугольную башню – Мусамман-Бурдж. Эту двухэтажную башню отец построил на вершине восточной стены Красного форта для того, чтобы знатные женщины могли любоваться просторами, лежащими далеко за пределами Агры. Аурангзеб умышленно поместил отца в Мусамман-Бурдж. Из этой башни хорошо был виден Тадж-Махал – дорогое сердцу отца сооружение, к которому он больше не мог прикоснуться.
