Все это были подарки от влиятельных вельмож. Аурангзеб не был глупцом и понимал, что он не должен отказывать нам в определенных удобствах, ведь у нас часто бывали посетители, и этим людям вряд ли понравилось бы, что нас содержат в несносных условиях. В конце концов, у отца было много друзей из числа важных сановников, которые могли понять, почему сын сверг отца, но ни за что не простили бы сыну, что тот мучает человека, который дал ему жизнь.
– Ты слышишь меня, Джаханара?
– Да? – тихо отозвалась я, заморгав.
– Ты покинула меня, дитя. Где ты бродила?
Нигде, подумала я. Отсюда нет выхода.
– Насколько сильна империя? – спросила я, чтобы не отвечать на вопрос отца и хотя бы на время избавиться от безумия своих мыслей.
Отец кашлянул:
– Не сильнее, чем собака, у которой две лапы вместо четырех. Из того, что я слышал, следует, что Дара в сражении с Аурангзебом потерял двадцать тысяч человек, сам Аурангзеб – двадцать пять. – Отец сокрушенно покачал головой. – Сорок пять тысяч воинов погибли, а ни один перс не был убит.
– Они нападут на нас?
– А шакалы напали бы на олененка?
Я медленно кивнула. Как ни странно, судьба империи сейчас была мне безразлична. Я больше не хотела нести на своих плечах груз ее несчастий.
– Отец?
– Да, дитя мое?
– У тебя когда-нибудь возникало чувство, что ты устал быть правителем? Устал выполнять свой долг?
Он попытался сесть, и я подложила подушку ему под спину. Перемотала распустившийся синий тюрбан на его голове.
– Никогда – пока мама твоя была жива. – Я подоткнула под него одеяла, так как в комнате было сыро. – Но после того как она покинула меня и отправилась в рай, придворные баталии вдруг потеряли для меня всякий смысл. В любом случае, настоящим правителем всегда была она, как ты сама не так давно сказала. Она была бы куда более достойным императором, чем был я. Да и ты тоже.
С рассеянным видом я потянула нитку, выбившуюся из ткани моего халата, наблюдая, как распускается шов.
– Вряд ли.
– Почему же?
– Потому что настоящий правитель, тот, кто ставит свой народ превыше всего, давно бы убил Аурангзеба.
– Но ведь ты не убийца, Джаханара. Убив его, ты, возможно, спасла бы империю, но тебя бы это не спасло.
Я налила отцу китайский чай – его любимый напиток.
– Что он с нами сделает?
– Думаю, ничего. Я умру здесь. Но прежде помогу тебе бежать. Ты воссоединишься с...
– Я даже не знаю, где они, живы ли. – Мой голос дрогнул, я почувствовала, как в каждую клеточку моего существа закрадывается знакомый страх. – А я не могу без них жить.
Отец жестом попросил меня присесть рядом с ним. Я опустилась на колени и почувствовала тепло его тела.
– Они живы, дитя мое. И, обретя свободу, ты должна будешь увезти их как можно дальше отсюда. Поезжайте в Варанаси. Постройте там для себя новую жизнь.
– Мне от него никогда не убежать.
Отец кашлянул, потом улыбнулся:
– Не понимаю, дитя, как в кастрюле умещается целый океан.
– Какой же я океан? Мне кажется, я теряю рассудок.
– Успокойся, дитя. – Отец погладил мой лоб, подбадривая меня. – Мы что-нибудь придумаем, Джаханара. Слава Аллаху, время у нас есть.
ШЛИ месяцы. Я по-прежнему пребывала в мрачном расположении духа, но ради отца старалась быть сильной, а он в свою очередь всячески пытался подбодрить меня. Подумав, что цветы доставят ему радость, я попросила одного из посетивших нас вельмож принести семена и коробку с землей. Тот не ограничился обещанием и подарил нам фарфоровые вазы с луковицами ирисов и тюльпанов. Мы посадили эти луковицы и потом наблюдали, как они дали ростки, которые стали тянуться к солнцу.
Вскоре после этого мы получили еще один подарок. Неизвестный посыльный доставил нам серебряную клетку с соколом-сапсаном. На дне клетки, в ворохе свежих листьев, был спрятан крошечный клочок бумаги, на котором было написано: «Не забывай упражняться в сквернословии».
Я рассмеялась, от души рассмеялась впервые с тех пор, как был казнен Дара.
– Милая Ладли, – прошептала я, разрывая записку на мелкие клочки. – Как же я скучаю по твоему острому словцу.
Сокола мы назвали Акбаром, в честь деда отца, первого правителя, который считал индусов и мусульман равноправными народами. Я сшила кожаную перчатку, чтобы можно было держать птицу на руке. Акбар постепенно проникся к нам доверием и, казалось, даже понимал наши слова.
Красный форт был заполонен мышами, и наша комната не являлась исключением. Акбар с неослабевающим желанием охотился за этими надоедливыми грызунами. Наши охранники были люди незлые и порой заходили в нашу камеру, одобрительными возгласами подбадривая Акбара, когда тот гонялся за мышами или случайной крысой. Вскоре сокол перерос свою клетку; мы ее разобрали, а серебряные прутья сбросили беднякам, толпившимся далеко внизу у высокой стены Красного форта. По ночам наш пернатый друг отдыхал на стропилах.
