Некогда мне рассказывали про человека, который на протяжении многих лет употреблял опиум, а потом, когда его лишили этого удовольствия, утопился. В каком-то смысле я была похожа на него, ведь моя тоска была столь безмерна, что часто я сомневалась, что сумею прожить еще один день. Мне не давала покоя мысль, что я оказалась плохой матерью и плохой возлюбленной. Я никогда не смотрелась в зеркало, так как мне было стыдно той женщины, в которую я превратилась.
В конце концов, моя любовь спасла меня, потому что моя любовь дала мне силы. По ночам, когда сон не шел, я, скрипя зубами, предавалась своим самым приятным воспоминаниям. Днем, когда я не могла думать ни о чем другом, кроме Исы, я представляла, что мы будем делать вместе, когда воссоединимся. Я писала ему длинные письма, которые шепотом прочитывала сама себе и после уничтожала. Я даже пыталась посвящать ему стихи, хотя мой слог был лишен изящества моего сердца.
И в конце концов у меня хватило сил найти утешение в любимых мной людях, в будущем и в Господе. Ведь я молилась Аллаху денно и нощно на протяжении всего периода своего заточения. И вот, когда я проводила в своей камере уже пятый сезон засухи, мои молитвы были услышаны. Однажды после обеда к нам в комнату постучали, и я, ожидая одного из вельмож, откликнулась не сразу. Стражник широко распахнул дверь. В проеме стоял Низам. Я заморгала, не веря своим глазам. Но это был он! В бороде его серебрилась седина, щеку пересекал шрам, но в остальном он выглядел точно так же, как на поле боя, когда мы видели друг друга последний раз. На нем были кожаные доспехи с железными заклепками, на боку у него висел длинный меч.
– Низам! – воскликнула я, быстро подходя к нему. Акбар под потолком издал резкий звук, встревоженный моим возбужденным голосом.
– Моя госпожа, – с теплотой в голосе произнес Низам. – Давно я вас не видел.
Я затворила дверь и, взяв Низама за руку, провела его в комнату:
– Я думала, ты погиб!
– Чудом уцелел, – сказал он, коснувшись своей щеки.
И опять, позабыв про всякие приличия, я коснулась его лица. Шрам зажил недавно. Я внутренне содрогнулась, осознав, что Низам был на волосок от смерти.
– Слава Аллаху, ты жив, – сказала я.
– И я буду его всегда благодарить, – добавил отец, коротко кивнув. Низам смутился, ведь императоры никогда не снисходят до слуг.
– Рассказывай, как все было, – с нетерпением проговорила я. Низам сделал глубокий вдох, но начинать не спешил – медлил в нерешительности.
– В той битве, когда сражался Дара, – наконец сказал он, – меня сшибли с коня, потом заковали в кандалы, а после заставили воевать.
– А потом?
Низам избегал моего взгляда. И на отца тоже не смотрел.
– Все последние годы я был в Декане, сражался за Аламгира... – Он замолчал. Я видела, что он опечален. – Прости, моя госпожа, – сказал он после недолгой паузы, – я тебя подвел. Я пытался бежать... но... нас каждую ночь заковывали в цепи, и повсюду было много охранников.
– Ты никогда меня не подводил, мой друг! Ни разу! Проживи я с тобой еще сто жизней, ты всегда будешь верен мне. Но как тебе удалось бежать?
– Месяц назад, моя госпожа, мы участвовали в жесточайшей схватке. – Низам говорил медленно, так медленно, что мне хотелось его поторопить. – Я много народу убил в тот день, и, когда нас обратили в бегство, я притворился мертвым. Меня ранили в голову, и я весь был залит кровью... – Низам умолк, растерянно огляделся, как если бы сказал что-то лишнее.
– Продолжай.
– Не гони его, Джаханара, – с укором сказал отец.
Низам сжимал рукоятку меча.
– Деканцы решили, что я убит. Я выждал два дня, потом нашел коня и отправился на север.
– Какие вести с полей сражений? Есть...
Я взмахнула рукой, перебивая отца:
– Что с Исой? Слышал о нем что-нибудь?
– Ходят кое-какие слухи, моя госпожа.
– Какие?
– Когда Дара выступил против Аламгира и наши люди бежали на юг, многие попали в плен к деканцам. – Низам рассеянно почесал шрам, словно никак не мог к нему привыкнуть. – Говорят, будто бы в Биджапуре, самом великом из городов Декана, мечеть строит тот же самый человек, который создал Тадж-Махал. Говорят, что он закован в цепи и что, пока он строит, ему самому и его дочери гарантирована жизнь.
– Его дочери?
– Думаю, моя госпожа, это Иса. Я видел мечеть издалека, и она мне напомнила его.
Мой ум, притупившийся за годы заточения, мгновенно проснулся.
– Значит, они живы?
– Надеюсь, – ответил Низам. – Мечеть я видел год назад, а вот Ису – нет. Некоторые говорят, что он... некоторые считают, что его нет в живых.
Внезапно наша камера мне показалась могилой. Я не могла дышать. Грудь сдавило, лоб покрылся испариной.
– Я должна идти. Должна...
– Беги, – прошептал отец. – Беги и воссоединись с ними.
ОТЕЦ предложил подкупить охранников. Риска было бы меньше, если б Низам вернулся сюда с несколькими воинами и убил бы наших тюремщиков, но мы за годы, проведенные в заточении, прониклись к ним симпатией. При Аурангзебе, конечно, они обращались с нами сурово, но в его отсутствие вели себя вполне достойно.
