Если бы я стала дерзить, он убил бы меня. Если б улыбнулась, он ударил бы меня. Но моя подруга оказалась права. Пришел Аурангзеб совсем мрачный, а уходил немного повеселевшим. И хоть все то время, что он был у нас, он не убирал руки с эфеса меча, словно боялся, что на него вот-вот нападет убийца, думаю, он торжествовал, глядя на нас с отцом. Ну как же! Вот они, двое заклятых врагов, сломлены и находятся на пороге смерти.
Шли месяцы, я с нетерпением ждала вестей об убийстве моего брата. Увы, тщетно. Молчание терзало меня, я опасалась, что мой план провалился. Неужели мои друзья не добрались до Биджапура? Или я ошиблась в Шиваджи? С каждым днем меня все больше охватывало отчаяние, потому что я не находила ответов на свои вопросы. В самые мрачные мгновения безысходности я молила Аллаха о смерти Аурангзеба, полагая, что только с его кончиной я смогу вернуться к настоящей жизни.
Правда, время, проведенное в тюрьме, подарило мне отца, и это был бесценный дар. Я всегда были близка с отцом, но за долгие годы заточения наша связь стала крепче во сто крат. Когда я голодала и была слишком слаба, чтобы играть в игры и даже смотреть в окно, мы шепотом беседовали. Отец рассказывал мне все, что он помнил о маме. Я развлекала его рассказами об Исе и Арджуманд, о том, что мы делали, когда я видела их в последний раз, делилась с ним предположениями о том, чем они занимаются сейчас. Я и отец, мы многому научились друг у друга. Я научилась прощать, верить, познала поэзию. Он узнал про горести женщин Хиндустана, узнал про море.
В последнюю ночь, что мы провели с ним вместе, мы говорили о маме. Потом он почувствовал острую боль и, должно быть, понял, что скоро покинет меня. Он попросил вина, к которому мы не прикасались вот уже целый год. Вино было ароматное, как и инжир, который мы жевали.
– Как ты думаешь, какой она предстанет предо мной, Джаханара? – слабым голосом спросил отец. – Как при нашей первой встрече или такой, какой была в минуту смерти?
Я приподняла на подушке его голову, чтобы он мог в окно увидеть звезды.
– Возможно, – отвечала я, – она явится к тебе такой, какой была в день вашей свадьбы.
Отец глотнул из чаши, которую я поднесла к его губам:
– Это было бы замечательно. Хотя мне кажется, что свет... мне кажется, что свет материнства придал блеск ее красоте. – Все его существо опять пронзила резкая боль, он схватился за бока. Когда приступ наконец миновал, он снова попросил вина. – Не плачь обо мне, – прошептал он, хотя в его глазах стояли слезы. – Мне всегда везло, я был счастлив, как лодка на волнах твоего моря.
И слезы вдруг потекли по моим щекам. Я не стала их сдерживать.
– Но мне будет тебя не хватать.
– У тебя будут Иса и твоя прекрасная дочь.
Пальцами я провела по его морщинистой ладони:
– Пожалуйста, передай маме, что я люблю ее, что я пыталась жить так, как она меня учила. Старалась не опозорить ее память.
– И ты не опозорила ее, Джаханара. Не опозорила. И она – не воспоминание, дитя мое, ибо она живет в тебе. Я вижу ее. Я говорю, а она прикасается ко мне.
– Она любит тебя, отец. Она любит... – Я умолкла, спрашивая себя, что он хотел бы услышать. – Она любит тебя, как слова любят поэта.
Уголки его рта приподнялись.
– Возможно, в тебе я тоже живу.
– Конечно.
Отец опять глотнул вина:
– Не знаю... какой отец мог бы больше любить свою дочь. Кроме тебя, в этой жизни меня уже давно ничто не держит, и мне жаль тебя покидать.
Я заплакала навзрыд, он взял меня за руку. Даже умирая, он старался меня утешить.
– Что еще я могу сделать для тебя, отец? – спросила я едва слышно.
– Пообещай мне кое-что, – сказал он, – чтобы я мог покоиться в мире.
– Все что угодно, отец.
– Обещай, что будешь вести счастливую жизнь. Отправляйся на свое море... и живи там как дитя. Купайся, ешь, пей, мечтай. Делай все это ради меня, и я буду счастлив в раю.
Он опять застонал и попросил вина. Но на этот раз он не отпил немного, как обычно, а сделал большой глоток.
– Выпусти на волю Акбара, – пробормотал он, кивком указав на своего молчаливого компаньона. – Он – добрый друг.
– Как и ты.
Лицо отца просияло. Я увидела радость и сожаление в его улыбке. И что-то еще. Нечто такое, чего он не знал много лет. Думаю, это была надежда.
– Я очень тебя люблю, дитя мое, – прошептал он.
Я сказала, что тоже его люблю, и придвинулась ближе к нему. В его объятиях мне было тепло, и я перенеслась в то время, когда я была ребенком, а он был самым главным человеком на земле. Он утешал меня тогда, утешал и сейчас.
Мы говорили, плакали, раз или два улыбнулись, а гораздо позже наблюдали, как с неба падает алмаз.
Отец угас вместе с алмазом, и когда я вновь повернулась к нему, он уже не дышал.
ПОЗЖЕ я узнала, что весть о смерти отца распространилась по Агре как пожар. На следующий день все жители города – будь то индусы или мусульмане, мужчины, женщины или дети – облачились в траур. Всякая работа была прекращена, никто не ссорился, не сквернословил. Казалась, сама Агра скорбит. В городе царила тишина. Улицы, обычно заполоненные слонами, лошадями и торговцами, были пусты.
