– В самом деле? Ты и впрямь так думаешь? – Отец обнял зодчего за плечи, хотя я ни разу не видела, чтобы он обнимал кого-то из своих подданных. – Но если у поэта нет чернил, чтобы писать, а у музыканта нет инструмента, чтобы играть, разве можно считать, что их благословил Аллах? – Гость хотел было ответить, но отец продолжал: – Желал бы ты, Иса, построить нечто грандиозное, нечто такое, что будет стоять много веков после того, как твои кости превратятся в прах?
– Позвольте спросить... – Зодчий посмотрел на отца и запнулся. Держался он уверенно, но говорил приглушенным тоном, что, казалось, совсем не соответствует его характеру. – О какой постройке вы говорите, мой повелитель?
– Это будет Рауза-и Мунаввара.
– Гроб... Гробница Света?
– Ты построишь мавзолей для моей жены, – объяснил отец, стиснув ладони при упоминании мамы. В этот миг я испугалась, что он сейчас заплачет, но он расправил плечи, задушив свою скорбь. – И когда строительство будет завершено, я надеюсь увидеть самое прекрасное сооружение на свете, ибо она, вне сомнения, была прекраснейшей из женщин.
В зале воцарилась тишина. За окнами, представлявшими собой проемы с ажурными решетками, ворковали голуби. Я заметила, что на лице зодчего появилась испарина.
– Мой повелитель, – наконец сказал он, – на возведение такого сооружения уйдут годы, возможно, десятилетия. Нужны тысячи рабочих и...
– Время у тебя есть, а люди будут.
– И как должен выглядеть мавзолей? – быстро спросил Иса. Чувствовалось, что он взволнован.
– Почти вся Агра красная, но я устал от песчаника, ибо это цвет крови. Нет, мавзолей должен быть белым, из кипенно-белого мрамора. Белого, и только белого. И должен походить на женщину. В нем должны быть отражены ее грация, ее красота – величие прекраснейшего творения Аллаха.
– А как же мои договоры, мой повелитель?
Отец разорвал воображаемую бумагу:
– Пустяки. Я куплю их все.
– Где будет стоять мавзолей?
– Здесь. На поле для игры в поло.
Устад-Иса быстро прошел мимо Дары к ближайшему окну. На противоположном конце нашего города, имеющего форму полумесяца, прямо вдоль берега простирался большой участок земли, до недавнего времени служивший площадкой для игры в поло. Наш гость стал теребить свою бороду. Мне казалось, я почти слышу, как он думает.
– Мне понадобится двадцать тысяч человек. Уже через три месяца.
– Ты готов так скоро приступить к работе?
– Нужно заложить фундамент, мой повелитель. Соорудить конструкцию, которая сможет выдержать огромную тяжесть... – Зодчий что-то неслышно прошептал, вновь потрогал свою бороду. Неужели он забыл, что императрица умерла? – недоумевала я. Как-то слишком неприлично он радуется, что его пригласили строить мавзолей. – Прежде чем я приступлю к работе, – вдруг тихо произнес Иса, – вы должны дать мне одну вещь.
– Что именно?
– Портрет вашей жены, на котором запечатлена вся ее красота.
Отец принужденно улыбнулся:
– Я могу предложить больше. Моя дочь, Джаханара, будет помогать тебе в этом проекте. Она похожа на свою мать, как одна капля воды похожа на другую.
Отец польстил мне, но я все равно покраснела. Устад-Иса сделал мне еще один комплимент, сказав:
– Тогда это будет дивное сооружение, так как ваша жена, вне сомнения, заставляла поэтов улыбаться.
– Вот и чудесно, – заключил отец. – Джаханара будет связующим звеном между нами, так как мне, к сожалению, нужно управлять империей. Но ты не пренебрегай ее советами, ибо она умна, как крокодил, обитающий в пруду. – Многие мужчины ощетинились бы, если б им велели слушать женщину, но незнакомец лишь кивнул. Тогда отец обратился ко мне: – До тех пор, пока мавзолей не будет закончен, ты будешь жить в Красном форте, рядом с местом строительства. Естественно, мужа ты будешь навещать при каждой удобной возможности.
Я не сразу постигла смысл его слов. Как ни радовала меня мысль о том, что я смогу избавиться от Кхондамира, я опасалась, что у моего отца появится враг в лице моего мужа.
– Возможно, тебе следует заплатить моему мужу за мои услуги, – сказала я. – Думаю, мешок золота возместит ему все неудобства.
Глаза отца неожиданно наполнились слезами.
– Видишь, Иса, как моя жена живет в ней? – Устад-Иса что-то сказал в ответ, но я наблюдала за отцом. – Милая Мумтаз-Махал, – прошептал он, – мне так тебя не хватает.
Я впервые слышала, чтобы отец называл маму этим именем. Оно означает «Украшение дворца», и я поняла, что отец обращался так к маме, когда они были вдвоем. Отец отвернулся и прошел к окну. Дара, проявив тактичность, поманил нас за собой. Устад-Иса и я покинули зал, оставив императора наедине со своим горем.
Дара ушел – он должен был рассматривать прошения знатных горожан. Зодчий попрощался со мной, а потом, возможно пытаясь запомнить мое лицо, стал пристально смотреть на меня, так что вскоре мной овладело смущение.
– Это будет восхитительный мавзолей, моя госпожа, – пообещал он. – Прекраснее какого мир еще не знал.
