– Для тебя я просто Иса, моя госпожа. – Улыбка у него была неровная, будто один край его рта перевешивал другой.
– В таком случае я для тебя – Джаханара.
– Сегодня ты особенно восхитительна, Джаханара.
Я умышленно оставила почти все свои драгоценности в комнате и надела простой халат и покрывало, так как чувствовала, что Иса не особо жалует украшения, пусть сам он и строил настоящие сокровища. И все же я не знала, как реагировать на его комплимент.
– Позволь спросить, чем ты сейчас занимался?
Иса показал мне свои записи:
– Проверял, соответствуют ли размеры участка тем цифрам, что указаны в договоре.
– Ну и как, соответствуют?
– Почти. – Он свернул листы и положил их в корзину, где лежали другие рулоны.
– Ты уже начал делать чертежи? Можно на них взглянуть?
Зодчий хмыкнул, и я с удивлением отметила, что он, оказывается, поразительно веселый человек.
– Твой отец предупреждал, что ты ужасно нетерпелива.
– Нетерпелива?
– Он сказал, что ты как юная ласточка, которой не терпится взлететь, – всегда слишком быстро выскакиваешь из гнезда.
– В самом деле? Что еще он сказал?
На губах Исы опять появилась кривая улыбка. Зато зубы у него были длинные и ровные.
– Только то, что он любит тебя и я должен радоваться тому, что ты будешь мне помогать.
– По-твоему, я похожа на такую... ласточку?
– Я думаю, моя госпожа, ты из тех женщин, с которыми мало кто из мужчин способен совладать.
Это было дерзкое замечание, но уголки моих губ невольно поднялись. Обычно при мужчинах я стараюсь сохранять серьезность, так как улыбка – признак не мудрости, а легкомыслия. А мне требовалось, чтоб окружающие воспринимали меня как умную женщину. Однако сегодня я была не прочь расслабиться. На душе у меня потеплело.
– Давай пройдемся, – сказал Иса, жестом предлагая мне идти вперед. – Чтобы спроектировать нечто дивное, я должен запомнить каждый бугорок на этой земле.
И мы пошли. Мое внимание привлекла группа мужчин, строящих лодку. Судно было почти готово, и рабочие промазывали швы смолой. Худой морщинистый мужчина вырезал на носу голову тигра.
– Талантливый мастер, – заметил Иса. – Нужно будет его нанять.
– Как ты соберешь их всех?
– Мастеров? Когда придет время, пошлю гонцов. Надеюсь пригласить каллиграфов из Персии, каменщиков из Египта и даже ремесленников из Европы.
В Агре жили около пятидесяти европейцев. Иногда отец говорил с ними о торговых делах, но мне трудно было представить, чтобы они принимали участие в строительстве мавзолея мамы.
– Ты хочешь, чтоб европейцы здесь тоже работали?
– Нам нужны лучшие из лучших, Джаханара. Мне не важно, откуда они родом.
Я потупила взор, смутившись того, что открыто выразила свое удивление. Мама была бы недовольна.
– Расскажи, – попросила я, – каким ты видишь мавзолей?
– Мавзолей будет стоять у реки... с южной стороны от него разобьем сады.
– А само здание?
– Вообрази... представь слезу Аллаха, – с жаром начал объяснять Иса. Его страстный тон испугал меня, потому что тихие голоса обычно говорят о нерешительности, а не о пылкости натуры, которую он сейчас демонстрировал. – Эта слеза станет куполом. А купол будет опираться на квадратное сооружение с огромными арками. Четыре минарета, помещенные по углам усыпальницы, будут подниматься на такую же высоту, что и купол. И все – двор, усыпальница, купол – будет из белого мрамора.
Я попыталась представить описанную им картину, но у меня не хватало воображения.
– У тебя есть набросок? – осведомилась я.
– Пока только в голове, – ответил Иса.
Я заметила, что он забыл корзину с документами. Показав назад, я спросила:
– Думаешь, твоя голова самое лучшее для этого место?
Иса округлил глаза, увидев, что его бесценные документы остались без присмотра:
– С людьми творческих профессий проблема в том, Джаханара, что мы зачастую забываем о самых обыденных вещах. Мы витаем так высоко в облаках, что не видим под собой землю.
– Тогда я буду указывать тебе, куда ставить ноги.
Иса улыбнулся моим словам, что, как ни странно, доставило мне удовольствие. Со дня смерти мамы я вообще ничему не радовалась. Мы вернулись за корзиной с бумагами. Я свернула свое одеяло:
– Иса, можно узнать, сколько тебе лет?
– Двадцать две осени. А тебе?
– Я прожила на шесть меньше, хотя скоро будет меньше на пять. – Я поймала его взгляд, но не отвела глаз, на что хватило бы смелости у очень немногих женщин. Глаза у Исы были даже темнее, чем у остальных представителей нашего народа, и я почувствовала, что тону в их глубине. – Почему, – проговорила я, заставляя свои губы шевелиться, – ты стал зодчим?
– Я родился в Персии, – отвечал он, и я подумала: «Теперь понятно, почему у него такая необычная внешность». – Мой отец проектировал разные сооружения. В основном колодцы, а один раз даже акведук. Когда мама умерла, а его самого свалила болезнь, он отдал те немногие деньги, что у него были, приезжему архитектору, чтобы тот взял меня в обучение.
– А что стало с твоим отцом?
