– Он боролся с болезнью, боролся как слон, но протянул недолго. И я стал жить под одной крышей с моим учителем. Он был хороший, добрый человек. Когда заказ был выполнен, мы вернулись к нему домой, в Дели.
Я подумала про боль своей утраты, и мне непроизвольно захотелось утешить Ису. Но поскольку его я еще слишком мало знала, мой порыв был бы неуместен. Поэтому я спросила:
– Сколько тебе было лет?
– Семь.
– И в Персию ты больше не возвращался?
– А мне некуда было возвращаться. В любом случае, из-за войны это невозможно: меня наверняка там обезглавят как изменника. Нет, моя родина – Хиндустан. На север меня не тянет.
Он опять улыбнулся, чем немало удивил меня, ведь его рассказ был столь печальный. Казалось бы, за свою жизнь горя Иса изведал больше, чем счастья, но вел он себя как счастливый человек. Почему, недоумевала я, он так непринужденно делится со мной своими мыслями? Он всегда так прямодушен? Ему незнакомо чувство смущения? Очарованная его голосом, я спросила:
– Тебе нравится твоя работа?
– Мне повезло, Джаханара. Я воистину счастлив. Ибо я могу показать своим родителям, как я распорядился тем даром, которым они наградили меня. – Он отвел взгляд от моего лица и огляделся. – Когда я строю, мне кажется, они рядом со мной.
Мне бы тоже хотелось ощущать такую же тесную связь с мамой, но я ему не завидовала, так как чувствовалось, что он искренне любит свое дело.
– Мне не терпится... посмотреть, как ты строишь, – сказала я, стараясь подавить переполнявшие меня чувства. – Что ж, я пойду. Не буду тебе мешать.
– Твое общество мне очень приятно. Ты придешь сюда вечером? Будет полнолуние. Я хочу кое-что тебе показать.
– Тогда, пожалуй, приду, – пообещала я, скрывая улыбку при виде испуга, отразившегося на его лице. Я попрощалась с Исой и пошла назад в Красный форт. Молодой зодчий не выходил у меня из головы. Я видела его лицо, вспоминала его слова. Если бы мой муж был таким же мягким человеком! Почему мне достался именно Кхондамир, если на земле есть такие мужчины, как Иса? Может, я и ошибалась, но мне было трудно представить, чтобы молодой зодчий когда-либо поднял на меня руку.
Я давно не виделась с Ладли и потому по возвращении в крепость я прямиком направилась на императорскую кухню. Ладли чистила свеклу, руки у нее были красные, а сама она с головы до ног была забрызгана свекольным соком. Старшая повариха, как всегда, сердито глянула на меня, недовольная тем, что я увожу у нее помощницу. Когда мы вышли на улицу, на яркий свет, Ладли прищурилась, прикрывая глаза от солнца. Я услышала, как в близлежащем дворе солдаты упражняются в военном искусстве, и зашагала в том направлении.
Мы преодолели несколько лестничных колодцев и неожиданно оказались на крепостном валу, высоко над солдатами. Во дворе находились несколько десятков воинов крепкого телосложения в блестящих на солнце шлемах и кожаных латах. К своему удивлению, я увидела, что солдатами командует Аурангзеб. Почти все солдаты были старше него, но они ловили каждое его слово. В руках он держал мушкет, быстро показывая солдатам, как заряжать и разряжать оружие. Аурангзеб выстрелил. Раздался громкий хлопок, и помещавшийся на камне арбуз разлетелся вдребезги. Раздались одобрительные возгласы и рукоплескания: воины по достоинству оценили меткость своего командира. Аурангзеб передал свое ружье солдату великанского роста. Интересно, подумала я, пролил ли Аурангзеб хотя бы слезинку по маме?
– Что это за верзила? – спросила я подругу; Ладли знала все сплетни, которые распространялись в Красном форте.
– По слухам, кровожадный недоумок. – Ладли сплюнула, выражая свое отвращение. – Зовут Балкхи.
– Что о нем говорят?
– Что твой брат освободил его из тюрьмы и назначил своим телохранителем.
– За что его заключили в тюрьму?
– За изнасилование. Вернувшись с поля боя, он изнасиловал и искалечил одну служанку. Она была индианка, и потому твой брат, пусть бы Шива сварил его в моче, простил этого негодяя.
Я содрогнулась:
– А что люди говорят по поводу того, что отец закрыл на это глаза?
Моя подруга огляделась, проверяя, не подслушивают ли нас. У развевающегося красного знамени стоял страж, но он находился на удалении тридцати шагов, а то и больше.
– Что горе ослепило его, – наконец ответила Ладли.
Внизу раздалась серия выстрелов, и еще несколько арбузов разлетелись на мелкие кусочки. Один солдат промахнулся. Аурангзеб его ударил. Солдат даже не шелохнулся. Мой брат сунул ему в руки другое ружье. Из дула вырвался огонь, и арбуз взорвался.
– Почему они не стреляют по деревянным мишеням? – сердито спросила я. – Только добро переводят, лишая пищи тех, кто голодает.
– А чего еще ждать от мужчин? Разве они способны думать? Тем более твой брат. – Ладли стала теребить серебряное колечко в носу – ее единственное украшение. – Иногда, Джаханара, я вижу, как он смотрит на меня. И взгляд у него... недобрый.
Я пожалела, что моя подруга столь привлекательна. Аурангзеб, я знала, раньше подкупал отцов девушек – девушек, которых он насиловал.
