Голос нашего преследователя звучал все громче, я чувствовала, что Балкхи уже почти рядом со мной. Я бросилась бы на него, если б у меня был кинжал. Но оружия у меня не было, поэтому, не придумав ничего лучше, я стала звать Ису. Я звала и звала его, кричала, пока боль не пронзила мои колени, потому что я с разбегу налетела на каменную плиту. Инстинктивно я едва не согнулась, но потом, словно по волшебству, мое сознание прояснилось. Взвыв от напряжения, я схватила Арджуманд и, проявив недюжинную силу, какой, наверно, обладал Низам, перекинула дочь через камень. Она закричала, но я не слушала ее, потому что чувствовала, что Балкхи уже рядом.
Его пальцы вцепились в мой халат.
Я перепрыгнула через плиту, а Балкхи с шумом выдохнул, налетев на камень. От боли в коленях мне было трудно держаться на ногах, но я, прихрамывая, пошла прочь от ловушки. Всхлипывая, Арджуманд тянула меня вперед.
– Оставь меня! – крикнула я, но дочь продолжала тянуть меня.
– Кого сначала порезать, женщина? – прошипел Балкхи. – Тебя или мою игрушку?
Я услышала стук кремня, которым Балкхи высек искру, потом мелькнул огонек, и запылала ткань. Балкхи поджег свою рубашку, держа ее на изогнутом лезвии кинжала.
– Закрой глаза, Арджуманд, – велела я. Дочь не должна была видеть этого дьявола. Он был похож на чудовище; его окровавленное лицо, рассеченное моим кинжалом, было перекошено от ярости. Балкхи стоял по другую сторону каменной плиты, наверно, в десяти шагах от нас, не дальше. – Молись, дитя мое, – шепотом произнесла я.
– О чем? – ухмыльнулся он, двигаясь на нас, плечами касаясь стен. – О быстрой смерти...
– Молись, чтобы получилось, – сказала я.
Балкхи ступил на плиту. Остановился, глядя вниз. Его глаза вышли из орбит, рот открылся. Но было поздно. Гранитная плита провалилась, прошла сквозь пол, как иголка проходит через шелк. Коридор прогнулся, застонал. Откуда-то снизу донесся вопль Балкхи, на которого падали пол и потолок.
Я потащила Арджуманд прочь от воющего камня. Коридор, вновь погрузившийся во мрак, сотрясал грохот, от которого, как мне казалось, я могу навсегда потерять слух. Пыль забивалась мне в горло и легкие. Мы обе задыхались, может, умирали. Я чувствовала только боль и ужас.
Потом появился свет или сияние, о котором рассказывают христиане. Моргая, я увидела голову в тюрбане. Затем мелькнула тень, и рука, твердая, как камень, рука схватила мой халат и оттащила меня от провала. Это была та же рука, которая создала Тадж-Махал, та самая рука, которая с такой любовью ласкала мое тело.
Иса наконец-то пришел.
– НУ, ВСЕ, все, успокойся, Джаханара, – прошептал он, влажной тряпкой вытирая кровь с моих колен. Я поморщилась от жгучей боли и прижала к себе Арджуманд. Наша дочь, все еще плача и дрожа, сидела подле меня. Слава Аллаху, она не ушиблась, но я опасалась, что воспоминания о Балкхи будут преследовать ее всю жизнь.
– Его больше нет, Арджуманд, – тихо промолвила я. – Он никогда не вернется.
– Он хотел нас убить, – всхлипывая, проговорила она.
Я увидела, как потемнело лицо Исы, ощутила его тихую ярость.
– Да, дитя мое, – сказала я. – Но все, слава Аллаху, обошлось. Судьба нас сохранила.
– Ты уверена?
– Я горжусь тобой, – сказала я, крепче обнимая дочь. – Сегодня ты проявила чудеса храбрости.
– Нет, нет, нет.
– Именно так. Пусть он сильнее нас, но мы были отважнее. – Наша дочь, всхлипывая, трясла головой. Мне было больно видеть, как она страдает. Это было несправедливо, ведь жизнь длинная, и впереди Арджуманд ждало много горестей. Я всегда старалась оградить ее от той боли, что вытерпела сама. Увы, сегодня мне это не удалось. Отчаянно желая облегчить страдания дочери, я крепче прижала ее к себе. Как и Арджуманд, я вся трепетала. И плакала вместе с ней.
Иса обнимал нас. В глазах его тоже блестели слезы. Голова его под тюрбаном была наспех перевязана: при обрушении коридора камень пробил ему голову, и рана до сих пор кровоточила. Но он, казалось, не чувствовал боли и так долго не выпускал нас из своих объятий, что у меня онемели руки. Но его близость дарила ощущение тепла, надежности и безграничной любви.
Всю ночь мы как могли успокаивали Арджуманд. Нашептывали ей ободряющие слова. Говорили о будущем. И наконец, слава Аллаху, ее слезы высохли. Она успокаивалась, а я наблюдала за тем, как она ведет себя в объятиях Исы. Арджуманд льнула к нему, рассматривала ладонь его руки, которой он поглаживал ее руку. Видимо, наша дочь поняла, что слезы на его глазах появились от тревоги за нее. А я подумала, что никогда еще мужчина не лелеял Арджуманд так, как Иса. Конечно, мой отец тоже ее обнимал. Он обожал внучку, и его любовь была важна для нее, но то была не отцовская привязанность. Арджуманд чувствовала, что Иса любит ее всем сердцем.
