С другой стороны, считалось, что у него легкая рука, которая приносит удачу. Тот, за кого Отто отправлял конверт с купонами какой-нибудь игры или акции, как правило, получал денежный выигрыш, пылесос, цветной телевизор с комнатной антенной или поездку для двоих на куророт Врнячка Баня. Но сам Отто оставался ни с чем, он отсылал сотни купонов, этикеток, решенных кроссвордов и пивных пробок, но ни разу не выиграл даже утешительного приза вроде транзистора с одним наушником, белой спортивной майки, прищепок для белья или хотя бы подставок для пивных кружек.
Отто не боялся тринадцатого ряда, зато боялся всего остального. Он смотрел каждый фильм ровно столько раз, сколько его показывали, не пропуская даже дневных сеансов, при этом всякий раз закрывал ладонями глаза, когда приближалась какая-нибудь «страшная» сцена.
Четырнадцатый ряд. Учащиеся средней школы. Примерно одного возраста, но с разными интересами.
Петрониевич. Ресавац. Станимирович.
Каждый сам по себе. Каждый особняком. Учатся в разных учебных заведениях. Сельскохозяйственный техникум. Станкостроительный техникум. Гимназия. Они даже не были знакомы.
Должен признаться, тогда их фамилий я не знал. И даже не мог предположить, что сидят они слева направо по алфавиту, то есть в том же порядке, в котором двадцать лет спустя будут перечислены в одном из списков погибших. Точно так же не знал я тогда, что каждый из них отправился в тот день в кино, не выучив одного и того же урока по истории, хотя преподаватели всех учебных заведений города предупредили своих подопечных, что с завтрашнего дня начнутся опросы и выставление годовых отметок.
– Да я и так все знаю! – наверняка заявил родителям Петрониевич и шмыгнул за дверь.
– Не волнуйтесь, вечером выучу! – вероятно, торжественно пообещал своим Ресавац.
– Зубрить историю?! Я же до среды все забуду! Она начнет спрашивать в понедельник, по алфавиту. А знаете, какая она тормознутая? Мы ведь не зря прозвали ее Столетней. Никаких шансов, что за понедельник она доберется хотя бы до буквы «д», а тем более до меня! – скорее всего, убедил домашних Станимирович.
Вот так. Один за другим. Все трое, каждый по-своему, рванули в кинотеатр «Сутьеска», чтобы посмотреть фильм, не важно какой именно, чтобы не сидеть над скучным заданием по истории, не предполагая, что спустя двадцать лет история подстережет их и соберет вместе еще раз.
А в пятнадцатом ряду совершенно спокойно устроилась Тршутка. В начале девяностых она уехала за границу, сменив имя и фамилию, поэтому я привожу здесь только оставшееся от нее прозвище. Тршутка всегда держалась как парень. Но это не значит, что у нее не было ухажеров. Опять же, если ей так хотелось, она не стеснялась пойти в кино одна. Она была непредсказуема. Я бы не удивился, узнав, что и в тот воскресный день 1980 года она оставила своего трепещущего ухажера за дверью со словами:
– Что ты слюни пускаешь, придурок? Я хочу посмотреть этот фильм. Да, ты красавец, но я не хочу, чтобы ты мне мешал, лапал меня и сопел в ухо. Подожди меня здесь, а потом пообжимаемся на берегу Ибара, в темноте…
И он остался терпеливо ждать. Прогуливаясь перед «Сутьеской», слушая неумолкающие призывы Милкинаца Бабл Гама и торговца семечками Далипи Веби:
– Для «потом» в темноте пригодится бабл гам! В наше время в Юнайтед Стейтс и во всем цивилизованном мире самое важное – свежесть! Она обеспечивает первое впечатление!
– Какая жвачка, не трать денег на глупости… Возьми, сынок, пакетик жареного арахиса. Вот, от дяди Далипи в подарок, увидишь, какая в тебе сила проснется!
И он терпеливо ждал. Что такое два часа томительного бездействия, ухмылок двух торговцев и нескольких прохожих по сравнению с пусть только пятью сладостными минутами в обществе Тршутки. Жизнь иногда требует и бо́льших жертв.
Тршутка была непредсказуема и наслаждалась, соединяя несоединимое. Особенно в одежде. Например, могла стянуть у собственной бабушки (с которой жила без родителей) прекрасно сохранившуюся шляпку (тончайший фетр «нулевка», бордовая лента из натурального шелка, все довоенного белградского качества, салон «Парижский филиал») и ее перчатки для дневных выходов (длинные, бархатные, оливкового цвета, украшенные узором из стежков) и добавить к ним единственное бабушкино ожерелье (изготовленное в ювелирной мастерской М. Т. Стефановича, серебро, позолота и кроваво-красные гематиты). Все остальное на ней было местного производства, «Беко», иными словами, конфекцион из отечественной джинсовки. И несмотря на такую дикую по составу композицию, на Тршутке все это смотрелось совершенно естественно.
Как-то раз Крле Рубанок, решив поиздеваться над Тршуткой по своему обыкновению, не разрешив ей сесть и пригрозив:
– Мать твою, малышка, клянусь, сделаешь попытку, и я притащу сюда свой инструмент и отчекрыжу тебе обе руки!
На что Тршутка стащила с правой руки свою, точнее, бабушкину, перчатку для дневных выходов, плюнула на ладонь и ледяным тоном произнесла:
– Правда?! Ну, тогда я тебе сейчас врежу!
