Крле Рубанок покраснел, оскалился, потом посерьезнел и примирительно буркнул:
– Да ты чего? Ты чего, ненормальная? Мать твою, я просто пошутил! Куда подевался этот старикан-билетер Симонович? Пусть выведет из зала эту малолетнюю хулиганку!
Итак, Тршутка сидела в пятнадцатом ряду, а шестнадцатого и семнадцатого приличные люди избегали. Из-за восемнадцатого. Там всегда располагались несколько целующихся парочек. Чиричева и Ускокович, воспитанник военно-морского училища, откомандированный в наш город на курсы военных автоводителей. Фазан и Христина. Цаца Капитанка и Джиджан.
Ах да, я чуть не забыл про Чеканяца. Он был намного старше тех, из восемнадцатого, и всегда приходил один, без пары. В восемнадцатом он садился потому, что ему нравилось подсматривать и подслушивать, как целуются те, кто помоложе. Он делал вид, что ему постоянно что-то мешает, вертелся туда-сюда, ерзал, почесывался, поправлял пробор, наклонялся якобы завязать шнурки, и все только для того, чтобы рассмотреть, чем занимаются влюбленные.
Вообще, этот Чеканяц обожал совать нос в чужие дела. Еще когда он был ребенком, не было такой кастрюли, с которой он не снял бы крышку, такого письма или счета за электричество, которые он не вытащил бы из соседского почтового ящика палочкой от эскимо и не прочитал бы от начала до конца, такого бумажника, в который он не запустил бы глаза, стоя в очереди в кассу или к окошечку банка, что же касается газет, то даже если у него имелись свои, читал он исключительно чужие, заглядывая людям через плечо.
Однако мало кому известно, что его основные жизненные интересы определило событие, имевшее место в 1954 году, когда он после окончания восьмилетней школы учился во втором классе гимназии. Именно тогда в дверях класса появилась новая преподавательница географии, брюнетка зрелого возраста, с пышными формами, как оно женщине и положено. Говорили, что в Белграде у нее был могущественный муж. Что он нашел другую жену, помоложе. А первую потом не просто выставил, но и договорился в министерстве просвещения, чтобы ее перевели в Кралево. Хотел избежать даже случайной встречи с ней, и, раз у него была возможность это устроить, он и устроил. Возможно, все было и не так, но в любом случае новая преподавательница географии, несомненно, приехала из столицы, она и одевалась, и улыбалась гораздо свободнее, чем это было принято у нас, ввиду чего не успела она обменяться со своими коллегами и парой слов, как они потеряли всякое желание разговаривать с ней. Возможно, именно вследствие переезда и одиночества в маленьком городке на уроках она вела себя странно – часто роняла на пол авторучку. И сидела в «неподобающих» позах, причем именно в тот момент, когда кто-то из гимназистов услужливо наклонялся, чтобы поднять и подать ей ручку. Может быть, в первый раз это и не было задумано заранее, может быть, юбка случайно задралась и обнажила ее колени… Но ясно, что, увидев покрасневшее лицо мальчишки, она принялась делать это специально. Гимназисты состязались, кто быстрее бросится за ее письменной принадлежностью, теперь все хотели сидеть на первых партах, ведь это улучшало «стартовую позицию». А ее словно сам черт подбивал на то, чтобы упускать из рук карандаш или ручку прямо перед доской и садиться все более «неподобающим» образом – юбка постепенно поднималась над коленом, потом до нижней части бедра, потом до верха чулка, потом до державших чулок застежек, потом до той части ноги, где уже белела кожа… До самого конца она все-таки не пошла, но стала обращать внимание на равноправие мальчишек в этом вопросе, то есть на то, чтобы никто не остался в стороне. Сама вызывала, по фамилии:
– А сегодня за мою ручку отвечает Чеканяц!
И когда Чеканяц ее поднимал, каждый раз краснея до ушей, она вызывающе смеялась:
– Спасибо тебе, Чеканяц, какой ты славный, никогда не забуду!
Потом кто-то написал на нее донос. Преподавательницу географии перевели в другой провинциальный городок, еще дальше от столицы, всегда найдется место еще более далекое, чем просто далекое. Сомнений нет, все гимназисты запомнили ее, но Чеканяца это сформировало как личность. Заглядывать настолько, насколько получится…
Чеканяца поначалу из «Сутьески» гнали, но так как он в силу своей «человеческой потребности» проявлял упорство, к его присутствию постепенно привыкли. Правда, как-то раз ему досталось в отделении милиции, когда его доставили туда по обвинению в вуайеризме. Он, однако, утверждал, что «не отрываясь, смотрел исключительно на экран». Тем не менее ему не удалось пересказать дежурному содержание фильма, даже приблизительно, после чего тот, разозлившись, несколько раз как следует ему врезал. После такого неприятного опыта Чеканяц каждый фильм смотрел по нескольку раз. И в первый внимательнейшим образом следил за действием, действительно не отрываясь, на всякий случай, кто его знает, не придется ли пересказывать, ну а уж потом поглядывал, за кем и когда хотел.
