– Эх, будь я из такой семьи, еще не до таких высот добралась бы!
И умела изложить свое собственное видение военной доктрины:
– Ха, военно-морской флот! Ничего особенного. Им белая форма важнее стоящей женщины. Боятся брюки на коленях испачкать. Сухопутные войска залегают в окопах, ползут по земле в любую погоду, проникают за линию фронта, занимают доты и дзоты, прицеливаются в мгновение ока и без промаха попадают в живое мясо… Уж я-то знаю! Сухопутные войска – это огромная сила! Они – мощь армии! А морячки – так, модели с подиума… Настоящий солдат – это покрытый пылью пехотинец!
Джиджан, тот, что сидел рядом с ней, был кем-то вроде сводника, посредника между Цацей и «пользователями». Называя его на «вы», она игриво говорила: «Вы мое гражданское лицо на службе в Югославской народной армии».
Джиджан в этом качестве получал и все «бонусы», включая «отчисления» после каждого «тактического учения» Цацы. Надо сказать, что он любил выглядеть красиво, то есть уделял большое внимание своему наряду, дорогим костюмам и еще более дорогой обуви, носил перстень с печаткой, часы на металлическом браслете, платочек в верхнем кармане пиджака и был окружен легким облачком одеколона, когда целыми днями прогуливался по городу, следя за тем, какое впечатление производит на прохожих.
В этом было что-то высшее. Если уж ведешь такую жизнь, какую вела Цаца Капиталка, то, наверное, есть причина найти кого-то, все равно кого, кто зависит и от тебя. А сколько это стоит – не важно. Плевать на дорогие костюмы, туфли, перстень, часы, платочек и флакон одеколона. Это все ерунда по сравнению с пониманием, что рядом есть кто-то, кому еще хуже, чем тебе.
Восемнадцатый ряд был последним. И тем не менее за ним находился еще один человек, которого с некоторой натяжкой тоже можно было бы отнести к публике. Швабич. Киномеханик. В нерабочее время холостяк. Он, как и остальные, «следил» за фильмом, правда, через одно из окошек своей комнатенки. Говорили, что Швабич с восемнадцати лет, то есть последние тридцать два года, выглядел так, словно собирался на пенсию. Был он невероятно медлителен. Казалось, что он давно уже куда-то пошел, а на самом деле еще и с места не стронулся. За исключением тех случаев, когда отправлялся посидеть со Славицей, кассиршей «Сутьески». Большую часть сеанса он именно у нее и проводил. Заигрывая с ней, попивая переслащенный кофе и переворачивая пустые чашечки. Фильмы он смотрел, как придется. Тридцать метров из первой части, пятьдесят из второй, ну а если увлечется, то и все сто из третьей…
И даже несмотря на кофе, Швабия знал об этом виде искусства почти все. Мог назвать все до последнего имена, написанные самыми мелкими буквами, из тысяч заключительных титров. Говорил, что когда снимают фильм, режиссер не так уж и важен. И с еще большей убежденностью добавлял:
– Монтаж гораздо важнее!
За это, а еще и за то, что он нередко путал последовательность частей, его прозвали «Швабомонтаж». Он не сердился. Еще говорили, что он раздобыл на студии «Авала-фильм» списанный монтажный стол. И что у себя дома, для души (пользуясь ножницами и пинцетом, ацетоном и прессом для склеивания, складной лупой и тряпочкой для вытирания пленки, канцелярскими нарукавниками и хлопчатобумажными перчатками, а также специальными стойками, к которым крепятся кадры), крутясь на передвижном стуле на колесиках, целыми днями и ночами отрезая и соединяя отдельные кадры и даже беспощадно ампутированные куски самых разных фильмов, он создавал собственное полнометражное восьмичасовое творение, каких еще мир не видел. Так, по крайней мере, поговаривали. Кроме того, хранящиеся в «Сутьеске» журналы с перечнем списанных материальных средств зафиксировали, что здесь пришло в негодность больше копий, чем во всей сети кинопроката целой Сербии, что хоть и косвенно, но вполне официально указывало на участие в этом Швабомонтажа. Прокатчики были в отчаянии. Каждая коробка с пленкой, попавшая в руки Швабича, становилась короче по крайней мере на пять-шесть метров. Но он защищался перед инвентаризационной комиссией:
– И? Что вы этим хотите сказать? Я безответственный?! Нет! Это естественная потеря! Предсказуемый ущерб! Если такое понятие существует в других профессиях, если это нормально для мясников, так почему в моем деле, в моем ремесле мне предъявляют претензии?
Следует иметь в виду, что страсть Швабича требовала от него огромного терпения. Но, как уже говорилось, он никуда не спешил. Рассчитывал, что успеет все закончить до пенсии. А это означало, что над минутой кинофильма он мог работать приблизительно месяц. Другими словами, целый день уходил на две секунды показа. А выражаясь в других категориях, за один день он должен был в среднем смонтировать сорок восемь кадров.
