Они взяли на работу и одного парня – отрывать билеты и указывать зрителям их места, приносить с вокзала круглые жестяные коробки с фильмами и расклеивать по городу плакаты. К нему (а это был Симонович, появившийся в Кралево бог знает откуда) они относились как родители, уступили ему на первое время комнатенку в задах кинотеатра, сшили у лупоглазого портного Красина униформу, да такую, что есть не у всякого генерала.
Жители Кралева любили ходить именно в «Уранию». В городе открывались и закрывались и другие кинотеатры, но только в «Урании» зрителей встречали как у врат рая. Кроме того, красавица Мара и господин Руди рассказывали о фильмах, которые были сняты на далеких голливудских студиях, во Франции, на германской студии УФА, позже в итальянском киногородке Чинечита с такой страстью, словно снимали их сами…
Перед входом в зал стояло панно, большая деревянная панель высотой в человеческий рост, которую Руди Прохаска всякий раз, когда привозил новый фильм, красил в белый цвет, чтобы написать новое название и имена актеров. Однако если остановиться перед ней и вглядеться повнимательнее, сквозь новые слои местами можно было рассмотреть и старые, и многое из того, что там было написано раньше:
«Десять заповедей»
«В поисках золота»
Жан Габен
Ла Яна Сибил Шмит
Долорес дель Рио Мэй Уэст
Марлен Дитрих Дита Парло
Кларк Гейбл
«Бен Гур» «Черный пират»
«Король Калифорнии»
«Седьмое небо» Пат и Паташон
«Маленький Цезарь» Чарли Чаплин
Рудольфе Валентино Макс Линдер
«Мата Хари» «Голубой ангел»
«Конгресс танцует» «Ночь после ночи»
Пола Негри
«Кинг Конг» Грета Гарбо
Адольф Манжу Луи Жуве
«Королева Кристина»
«42 улица» Ширли Темпл
Гэри Купер «Ночь в опере»
«Капитан Блад» «Анна Каренина»
«Дама исчезает» Хеди Ламар
Эмиль Янингс Ганс Мозер
«Почтовый дилижанс»
«Мелодии Бродвея» «Унесенные ветром»
«День рождается»
И нужно ли повторять, когда Руди Прохаска не занимался любовью с Марой и не крутил фильмы, он учил Демократию говорить:
– Ну, давай же, прошу тебя, скажи хотя бы свое имя.
В десятом ряду в «Сутьеске» сидели сливки местного общества. Ничто, однако, не вечно. Особенно здесь. Неписаный закон с конца семидесятых начал понемногу утрачивать силу. Десятый ряд все чаще занимали местные криминальные элементы, парни, с которыми никто не хотел связываться. Они нагло разваливались в креслах, вытягивали ноги поперек прохода, раскидывали руки на спинки соседних мест, словно недвусмысленно давая понять, что этот ряд для привилегированных лиц принадлежит только им. Тех, кто их намеков не понимал, они лаконично отшивали: «Занято!».
А бывало и похуже. Если появлялся Крле, бандит из самых опасных, можно было ожидать, что кому-то из зрителей придется остаться и вовсе без места. Дело в том, что Крле выбирал себе жертву, следовал за ней по всему залу и про каждое место заявлял, что оно занято. Билетер Симонович, и тогда уже очень печальный, делал вид, что его здесь нет, что он ничего не видит и не слышит. А если несчастный все же дерзал потянуться к откидному сиденью, Крле ледяным тоном произносил: «Мать твою, попробуешь еще раз – и я из тебя кровь пущу, электрорубанком руку отчекрыжу».
В конце концов несчастный, доведенный до умоисступления, умоляюще спрашивал:
– Хорошо… хорошо… Но где же я могу сесть?!
Тогда Крле, всем своим видом изображая готовность помочь, внимательно, даже озабоченно оглядывал полупустой зал «Сутьески», а потом беспомощно пожимал плечами и выносил приговор:
– Какая жалость. Ни одного свободного места. Похоже, тебе придется постоять!
Представление заканчивалось тем, что жертва была вынуждена выбирать, то ли покинуть кинотеатр (что ей чаще всего не разрешали), то ли торчать у стены в течение всего сеанса, переминаясь с ноги на ногу.
Крле даже прозвище получил – Рубанок. Хотя в техническом отношении это было не совсем верно, потому что Крле имел в виду инструмент для распилки древесины, а именно циркулярную пилу. Но для несчастного, которому грозило кровопускание и потеря руки, принципиального значения это не имело. После сеанса его еще долго бил озноб. И часто потом приходилось терпеть грубые шутки. Так, при встрече на улице с юнцами из числа приспешников Крле, ему случалось слышать громкое, протяжное завывание: «Зззззззззз…», которое сопровождалось медленным движением рук, словно толкающих кого-то по направлению к беспощадному лезвию.
