Возможно, Симонович действительно не понимал, что ему следовало сказать и что именно людям было бы интересно от него услышать, а может, у него просто накипело. Не важно. В результате не нашлось никого, кто не был бы оскорблен этим его заявлением. Все молчали. И это молчание могло означать только одно, что и подтвердил подсчет результатов тайного голосования: какое там предупреждение, все присутствовавшие единодушно проголосовали за увольнение.
А ко всему еще и кассирша Славица, уходя, бросила ему саркастически:
– Что-то ты в последнее время много умничаешь. Нам святой Петр не нужен! Об этом рассказывай кому-нибудь другому… И нечего было часами читать свои сочинения, мы не на литературный вечер пришли!
Я знаю, что товарищ Аврамович, не успели завершиться грандиозные похороны президента, если они вообще завершились… не успели государственные деятели разъехаться по своим странам… не успели закончиться траурные дни, если они вообще закончились… я знаю, что после всего этого товарищ Аврамович по-прежнему приходил в кинотеатр «Сутьеска», садился в первом ряду, с блаженным выражением лица жмурился и время от времени дисциплинированно поднимал правую руку, с гордостью используя для этого более шестидесяти мышц. Даже более дисциплинированно и гордо, чем раньше, потому что теперь все мы должны были, каждый на своем месте и изо всех сил, дружно «напрячься», постараться, попытаться сделать все, чтобы возместить утрату.
Вот в такой атмосфере в начале девяностых Аврамович случайно оказался в другом кинотеатре, в «Ибаре», где в тот день вместо киносеанса состоялась учредительная конференция местного комитета какой-то оппозиционной партии. Может, потому, что он (случайно) сидел в первом ряду, может, потому, что производил впечатление человека, который уверен в собственных (неограниченных) возможностях, может, потому, что не просил слова, но за все первым (с готовностью) голосовал, может, из-за всего этого он был выбран в состав высшего руководства. Когда он очнулся от дремоты и вернулся к реальности, ему оставалось только принять поздравления. Он ответил:
– Спасибо. Наконец-то пришло наше время!
Его заявление ознаменовало конец безраздельного господства Союза коммунистов Югославии. Его цитировали и перепечатывали. Потом то же самое повторилось еще несколько раз. Где бы Аврамович ни оказался, на любом собрании, причем самых разных партий, его выбирали на самые ответственные посты, должно быть, как человека, внушающего большое доверие и, несомненно, опытного. Так, всегда оказываясь на виду, всегда сидя в первом ряду, блаженно жмурясь и в любой момент готовый проголосовать «за», он сменил несколько партий… Перечислять их здесь бессмысленно, потому что список каждый месяц устаревает, и, насколько отсюда видно, конца у него нет. Вот доказательство, что можно распрекрасно жить просто благодаря навыку поднимать руку.
А действительно ли похороны Тито закончились, с полной уверенностью сказать не могу. Напомню, что в Древнем Египте существовал обычай, согласно которому на тот свет вместе с фараоном отправлялись, кто по доброй воле, а кто вопреки ей, и вся свита, все жены и любовницы, советники и военачальники, архитекторы и чиновники, астрологи и повара, дрессировщики лошадей, собак и птиц… Однако на Балканах спешить не привыкли, все тянется дольше, и вот уже прошли десятилетия, а до сих пор не выяснили отношения друг с другом все те, кто преданно служил своему хозяину. Поэтому иногда кажется, что это самые длинные похороны в истории человечества, и мы на них присутствуем уже более четверти века, и что рядом с главным саркофагом теснятся еще сотни тысяч могил поменьше, и что, в сущности, вся бывшая Югославия – это огромное мемориальное кладбище почившего президента.
Знаю, что Бодо умер. Но не от болезни печени, как следовало ожидать. И не сердце его подвело. Хотя он продолжал пить без меры, причиной его смерти стал не алкоголь. Более того, «ушел» он совершенно трезвым. Его собутыльники утверждают, что именно это его и доконало. Однажды, когда он отказался от «корректировки действительности», решив избавиться от своего порока, когда он всего на пару дней остался без рюмки, то слишком ясно увидел окружающий его мир и тут же покинул его в результате кровоизлияния в мозг. Вместо прощальных слов он из последних сил свистнул. Пронзительно, как умел свистеть только он один, в два пальца.
Кладбищенские могильщики стараются не думать о похоронах. Это им обычно не удается, но они стараются. Однако о том, как хоронили Бодо, они не просто вспоминали с охотой, они пересказывали эту историю несчетное число раз, постоянно перебивая друг друга, и если кому-то это важно, пусть сам решит, кто что сказал:
– Жарища… Земля пересохла… Дождя, считай, месяц не было…
– Я говорю коллеге: «Коллега Горча, что делать будем? Тут дело туго пойдет, как ни старайся, а для гроба глубины не хватит. Дай бог, поп Дане опоздает, как у него водится, не придет, пока мы не закончим…»
